395

очень ведомое мне в отношении к Лобаевой, вдруг задело, зацарапало через неприязнь, невольную, к пьяной, все глубже, как видно, тонущей Зине, которую, знала, бывало, ничем не проймешь. Отбреет — только сунься! Лобаева — не из жертв! Нет, не из жертв... Так думалось, пока мы молчали, рассматривая друг друга.

— Работаешь, а? М? Мо-ешь? Ммо-лодец.. Ты, Мурочка, сильная.. А я

— слабая. Я слабачка. Мне бы все по ветру.. Дорваться, нажраться.. Э-эх.. Ладно.. Зашла к тебе.. Прос.. Просотак.. Потомучто.. люблю.. Мура? Мурочка? Кошечка? Иди ко мне снова? Девок этих.. Я прогоню.. Зажили бы, а? Я б тебя никогда не прогнала. Я... ты праль.. праально сдела.. тогда. Что ушла, праально.. Я сперва на тебя.. зна.. знаашь как рассердилась.. У-ух.. А потом.. Потом поняла. Праально.. Потому что я.. Я даже.. хуже. Все равно бы ты там.. постепенно подломилась.. Я знаю.. Я все знаю.. Мать у меня такая была..

Она посидела, опустив голову, подпершись, качаясь равномерно, как будто спала. Потом вдруг неожиданно подняла голову, обвела учительскую пытающимся трезветь глазом. Взгляд упал на шкафы, стоявшие в ком-натушке слева.

— Что там зза.. барахло? — повела, указала густо крашенной бровью.

— Книги, — объяснила я. — Да не знаю какие! — И посетовала: — Читать.. Читать хочется, а библиотекарша не дает.

— Как это? Не дает?

— Обыкновенно.

— Те-бе?! — теперь Лобаева высоко вскинула обе крашеные брови-дуги. — Тебе, Мурочка, не дают книжек? Н-ну, счас. — И она встала, опираясь одной рукой о стол, другой шаря в кармане шинели.

— Что ты?

— Открою...

— Зи-на!

— А что? Я — кто? Милиция или нет?

396

— Зина!

— Мал-чи.. Это.. Запросто.. Хх.. Хе.. У меня, Мурочка, от всех замков ключ есть.

— Зина..

— Молчи.. Это я запросто. У меня отмычка.. — Ворона вытащила руку из кармана. — Мы, знашь, у шпаны, у воров сколько такого добра трясем? А

— себе оставила. Комнату открывать.. Если ключ.. — С ладони сыпались на пол спички, табачный сор, монетки.

— Зина! Не надо. Что ты? — не в шутку перепугалась.

— Му-ра! Маалчи..

— С ума сошла? — хотела схватить ее за руки, но Лобаева уверенно оттолкнула меня.

— Ты-ы! Ма-лышка! Я — милиция. Я все могу! Открыть и закрыть. Да не мандражи ты.. Закрою.. Как было.

Что-то мешало мне не дать ей подойти к шкафам. Что-то мешало. А Зина, слегка покачиваясь, взялась за кольца, не сразу попав в скважину, ковырнула, и замчишко тотчас точно распался, повис на дужке, бессильный и пустяковый.

— Видела? — скривив губы, мотнула кудрями Лобаева. — Все просто.. И вся любовь.. А счас.. ззакроем. — Прищелкнула дужку, ковырнула снова. Замок закрылся.

— Видала?! Вво! Это я еще пья.. поддатая. А так — пустяки.. Нна.. Да-рю! Жалко мне.. что ли? — бросила на библиотекаршин стол согнутую крючком железку, опять плюхнулась на запищавший стул, обводя меня хмельным, качающимся взором грешной Магдалины. Губы с полустертой, съеденной помадой кривились детским, как от обиды, но и насмешливым, словно неразрешенным желанием. Глаза все рыдали через смех. Отвалившись на спинку стула, сдвинув полы шинели, она неверными пальцами со щелканьем поправила круглую резинку чулка, потянула юбку...

Еще смотрела на меня.

397

— Такой.. ззамок.. Мурочка, называется.. Знаешь как? — засмеялась кашляющим смехом. — Кха.. ха.. Нет? Не знаешь. Он называется «от честных людей». 3-за-помни.. От честных. Ладно.. Идти надо.. Ох, наследила я тебе.. Извини..

Она встала, подобрала кубанку, нетвердо нашлепнула на свои шестимесячные кудри и направилась к выходу, неловко переставляя ноги.

Я двинулась проводить, но Зина оттолкнула меня. Теперь уже не в шутку, с обидой и злее.

— Нет, — сказала она.. — Нне иди со мной. Я.. Я те перь, Мура, грязная.. А ты — чистая. И нам.. Нет дороги. Нет, Мурочка. Нет.. Не провожай. Сама я.. Сама..

Все-таки я вышла следом на крыльцо. Там Лобаева пошатнулась, едва устояла. Шел крупный снег, и она стояла под ним, шутливо-косо, как маленькая, глядя на меня, а потом погрозила кулаком, пошла своей обычной развинченной походкой. Даже не оглянулась. Скрылась за углом на Первомайскую.