Я перевел дыхание.

– Что говорят врачи сейчас?

– Мы возили Лили по всему штату, но все врачи говорили, что нет смысла делать операцию ребенку, потому что полнейшего выздоровления никто не может гарантировать, а делать такую рискованную операцию никто не берется. Тогда Нэнси пошла дальше. Она звонила, и писали всем врачам различных клиник заграницей. И только в Германии один врач согласился. Он сказал, что Лили полностью не поправиться, но, по крайней мере, частичную работоспособность ребенку они вернуть смогут. Но она всегда будет ходить с кислородной маской под боком. – Ванесса перевела дыхание, поднесла кулак ко рту и долго смотрела на свои ноги. Я обнял ее за плечи и смотрел вдаль.

Когда Нэнси уехала, мой мир был сломан. Но я сам начал его стремительное разрушение, если бы не моя наивность в отношении бывшей девушки, то сейчас могло быть все иначе. Я поймал на себе взгляд Ванессы. Она смотрела прямо мне в глаза и я понял, что сейчас из ее рта вылетит еще одна правда.

– У Нэнси кое-кто есть. Его зовут Джаред.

Я резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Я знал, что мой поезд ушел, но я не думал, что эта новость настолько сильно убьет мою верю в…да какая нахрен разница во что?

– Давно они вместе?

– Год. Но до этого два года они были друзьями. Познакомились они на курсах, на которые записалась Нэнси, чтобы работать дома и хоть как-то обеспечить жизнь своей дочери и себе. Через год после того, как она уехала, она встретила Джареда. Он безумно привязан к Лили, безумно привязан к Нэнси. Он должен приехать, я с ним разговаривала, он пригонит машину для гонки, но если Нэнси прознает об этом раньше, то убьет и меня, и его. Ты видел ее Камарро? Ему же больше лет, чем самой Нэнси! Она…, - я прервал Ванессу, потому что вопрос, который я должен задать, напрямую связан с моей дочерью.

– Почему Нэнси не позвонила мне, когда узнала о возможности операции? Я не спрашиваю почему она мне не позвонила раньше. Я все понимаю. Но Лили и моя дочь. Я могу помочь.

Ванесса кивнула и замолчала. Потом она тяжело вздохнула и сказала:

– Я сто раз просила ее позвонить тебе, у тебя есть право, есть возможность помочь, но она гордая. Она обижена. Да, это глупо, нужно думать о ребенке, но она как представит, что нужно с тобой разговаривать… Понимаешь, ты убил ее. Убил любовь, которую она вынашивала внутри себя по отношению к тебе. Она страдала так, что была не в состоянии быть со мной, когда тела наших родителей опускали в землю. Я была так зла на нее, но в тоже время я знала, что ей будет больней вдвойне. А твоя девушка, бывшая девушка, просто сумасшедшая. Я не рассказывала Нэнси от тех сообщениях, которые были присланы на телефон.

Я уставился в пространство перед собой и находился в состоянии транса.

Каждый раз, когда я открывал утром глаза, на меня накатывало отвращение к себе самому, я смотрел в зеркало и видел отражение оболочки человека, которым когда-то я был. Нэнси уехала, и я знал, что виноват.

Я всегда это понимал. Но искал. Искал, чтобы объяснить, попросить прощения, хотя такое не прощают. Но до сих пор, до этой гребаной минуты я любил ее, буду любить и следующую, и последующую за ней.

Я отдавал себе отчет, что я больше не буду полноценной частью жизни Нэнси, но я знал, что смогу сделать так, чтобы моя дочь получила то, что ей необходимо.

– Мне нужен номер врача, который будет заниматься Лили, все справки, документы, выписки, счета…

Ванесса в замешательстве посмотрела на меня:

– Зачем тебе это?

– Ванесса, Нэнси нельзя участвовать в гонке, а я могу помочь нашей дочери.

– Почему нельзя?

– Джессика ее первый соперник.

* * *

По дороге домой после разговора с Ванессой мысли мои витали в хаотичном порядке, было сложно сконцентрироваться. Только вчера я узнал, что на трассе последними еду Джессика и Нэнси. И если исходить из рассказа Ванессы, нас ждет сложная гонка.

А гонка уже через пару дней. Мы решили перенести ее, потому все участники спешат разделаться с этим, как и мой отец, который решил свалить куда-то со своей молоденькой ассистенткой, маленькой избалованной сучке, которая вертит им, как хочет. Ладно, не стану ему мешать. Только мне жаль мать. Она не заслужила такого отношения отца. А я тоже, конечно, не лучше, и у меня нет оправдания, как и в том, почему я трахал все, что двигалось, и было в юбке.

Когда я решил направиться в больницу утром, чтобы найти нынешних врачей, которые мониторят состояние Лили и поговорить с Нэнси, я не знал, что день обернется так паршиво.

Я уже подходил к стойке регистрации, как до меня донеслись обрывки слов Ребекки. Джесс что? Трахнула меня? Я стоял и слушал всю грязь, которая лилась из ее уст, она не стала молчать, так разошлась, что персонал смотрел на них как на сумасшедших, но никто не просил замолчать. И тут Ребекка сказала то, чего не стоило говорить той, которую я до сих пор люблю и ненавижу за себя за то, что причинил ей боль.

– Ты еще не поняла? Лиам бросил ее в тот же день, как только он увидел тебя, шагающую по газону школы. Я дружила и с ней, и с тобой. Худшее, что было со мной, так это твое нытье. Худшее, что я могла сделать, убить свои минуты с тобой. Ты такая жалкая, чувствительная, раздражающая…. – Я не мог больше стоять в стороне. Нам всем нужно было выяснить отношения, но моя злость сейчас переходила все рамки дозволенного.