Больше мы об этом не говорили - точку зрения Макса я понял, принял и заткнулся. Мы пошли гулять и встретили Майку. Майка была красивая, веселая, несла домой курицу и зеленый лук. Я пошел к ней ночевать. Когда мы на углу прощались с Максом, он сказал:

– Ну вот. Просто надо проголодаться.

Кстати, курицу она готовила классно - в гриле, с хорошей комплексной приправой, с длинным рисом.

– Пить будем?
– спросила она.

– Фу, - я поморщился. Сивушный привкус виски меня преследовал.
– Только чай. И, если можно, зеленый. И, если можно, я заварю сам. А ты какую-нибудь музычку поставь.

Майка включила проигрыватель и принялась программировать гриль. Музыка накрыла меня и потащила. Я пролил кипяток.

– Осторожно, ты что!
– испугалась Майка и собрала воду вафельным полотенцем.
– Обжегся?

Да. Я обжегся . Я снова куда-то провалился.

– Что с тобой?
– спросила Майка.

– Ничего.

Что-то случилось у меня с дыханием - дышать стало болезненно тяжело. Комок в груди - это банально, но абсолютно точно.

– Что это за музыка?
– спросил я Майку.

– Альбинони , - удивленно сказала музыкально образованная Майка.
– Соната ре минор. Да она везде звучит. Это ты из-за музыки так расстроился?

– А что, видно?

Майка не ответила. Пошла, сменила компакт. Сказала: - Сменим лирическое на что-нибудь политическое. У меня тут Галич есть в цифровой обработке. Любишь Галича?

– Читал...
– неуверенно сказал я.

Глухой голос Галича был кстати. К тому же это как бы не совсем музыка - так, речитатив. Я вслушался. "Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо..." Я огляделся. Был тихий мирный вечер, благоухала курица. Майка мелко резала зеленый лук. "Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый. И я упаду, побежденный своею победой и ткнусь головою, как в пристань, в колени твои".

Мир ополчился против меня.

– Помоги накрыть на стол, - сказала Майка.

"Когда я вернусь. О, когда я вернусь..."

– Ну, как тебе Галич?

– Хорошо, - обречено сказал я.
– Хорошая песня, очень политическая.

Мне хотелось плакать и совершенно не хотелось есть. Ничего не хотелось.

– Я пойду, Майя, - сказал я ей и она распрямилась с желтыми салфетками в руках.

– Как?
– не поняла она.
– Тебе плохо? Ты какой-то бледный. Тем более, оставайся.

– Это я виски перепил, - я попытался соврать.
– Несвежие, наверное.

Майка любила меня. Что я мог ей сказать? Но Майку было трудно обмануть.

– Слушай, - сказала она и села строго напротив.
– Что случилось?

Я молчал.

– Ты влюбился?
– тихо спросила Майка.

– Нет. Все сложнее.

– Ты женишься?
– Майка послушно сменила уровень сложности. Я засмеялся. Но посмотрел на потерянную Майку и перестал.

– Есть человек, - сказал я.
– Кажется, я ему очень нужен.

Майка повесила нос. Она сидела, смотрела в тарелку и все это показалось мне ужасным. Надо было молча уйти.

– Кто она?
– спросила Майка.

Странно, что я не ожидал этого вопроса. Я очень растерялся.

– Она?
– переспросил я .
– Это не она. Это мужчина.

Майка медленно поднялась.

– Майя, сядь, - устало попросил я, - Попробуй понять.

– С каких пор тебя стали интересовать мужчины?
– прокурорским голосом спросила она и не села.