На лице Лучии появилось выражение томной задумчивости.

– И с какого дня это начнётся? С какого дня ты будешь любить меня?

Феличиано удивился. Он не ждал, что она так быстро уступит.

– Прямо с завтрашнего.

– И кто нас повенчает? Епископ Раймондо?

Чентурионе оторопел и несколько секунд лежал с отвисшей челюстью.

– Что? Ты... Ты думаешь, я женюсь на...

– ...отродье Реканелли?
– в тон ему подхватила наглая девка, - да. Уважение и любовь начинаются с Божьего благословения. К тому же, если ты не хочешь, чтобы мать твоего сына была Лучия Реканелли, все, что ты можешь, это сделать ее донной Лучией Чентурионе. А я увижу в этом проявление твоей любви ко мне, и тогда...
– Лучия вдруг игриво и ласково, хоть и с бесстыдным блеском в глазах, погладила его причинное место и нагло подмигнула ему, - я даже задумаюсь о том, не подарить ли тебе ещё парочку таких же милых малюток...- Он замер.
– Но если ты предпочтешь, чтобы мои дети назывались выблядками, ты их не дождёшься, - злобно прошипела она.

Феличиано, смерив беспардонную девку долгим взглядом, лежал неподвижно. Жениться? Мысли в нём текли вяло. Что за бред? Это же проклятый род Реканелли. Однако сказанное ею, вначале шокировавшее его, в её изложении выглядело... приятно. Что делать, если под ним плодоносила только эта проклятая утроба? Нет, девица не отребье какое-нибудь, кровь хорошая, этого не отнять. И грудка персик, а уж попка...о-о-о... что там говорить, девка пьянила его. Роды ей пошли впрок. Уж если Ормани заметил, что она красотка, стало быть, это любой заметит. И, оказывается, умеет и ублажить, да ещё как... Она перестала служить немым упреком, и, оказывается, не теряла времени даром и кое-чему научилась. А главное ... дети... ещё сыновья... много... много детей.
– Он даже зажмурился от этой предвкушаемой сладости. Перед его глазами промелькнула вдруг горделивая картина: он на троне, окруженный тремя сыновьями.

Ну, и что, что Реканелли? Ха, так ведь... ведь получится, - Чентурионе замер, оторопев от этой новой мысли, - получится, что Реканелли ... умножают и продолжают его род! Род Чентурионе!! Она - последняя из Реканелли, их имя умрет с ней, а рожать-то она будет Чентурионе! А что? Почему бы и нет? Раймондо это одобрит. Разве что Энрико может позубоскалить. Да, нет, он говорил, что Эммануэле нужна мать. Да, и это тоже кстати, у малыша будет мать...

Он улыбнулся.

– Ещё парочку таких же малюток, говоришь?
– повторил Феличиано самое сладкое из сказанного ею сегодня, - ты обещаешь?

– Ну, если ты будешь достаточно часто заходить в эти ворота или брать их штурмом... обещаю.
– Лучия, которая едва дышала в ожидании его ответа, почувствовала, что эти слова возбудили его.

Феличиано молчал ещё минуту, тяжело дышал, но она видела, что он уже сдался.

Так и оказалось.

– Ладно. Венчание в воскресение, а штурм крепости я начну прямо сейчас...

Лучия не возражала. Получив все, что хотела, Лучия Реканелли мудро решила дать будущему мужу возможность чувствовать себя Владыкой и Господином, Сеятелем и даже Вершителем судеб мира. Однако, как глупы эти мужские претензии, подумала она, но тут он начал так яростно пробивать её ворота своим тараном, что выбил из её головы все остальные мысли.

Впрочем, это было неважно. Всё важное ею уже было продумано.

Эпилог.

Семейная жизнь графа Феличиано в его третьем супружестве спокойной не оказалась. Из графской спальни днём постоянно доносились препирательства по малейшему поводу, на пол, звеня, падали тарелки - даром, что серебро не разбивалось, а ночью слышались визги, стоны и дикий смех. Друзья графа первое время волновались за него - но лишь до тех пор, пока зоркий Энрико не заметил, что, несмотря на столь странное общение графской четы, Феличиано каждую ночь непременно проводит в будуаре графини, между возможностью поохотиться и понежиться в постели супруги - неизменно выбирает последнее. К тому же - его сиятельство помолодел и даже чуть растолстел.

При этом жену граф просто... терпел по необходимости, - и неоднократно заверял в том друзей, заверял страстно, горячо и настойчиво. Друзья и родственники делали вид, что верят Чентурионе, лишь иногда касались личных дел графа осторожными и недоуменными вопросами. Но на скромный вопрос сестрицы Чечилии, почему третьего дня он горланил под окном графини любовную серенаду, а потом влез туда по веревочной лестнице, последовала резкая отповедь. А что было делать?! Наглая графиня заперла дверь спальни перед его носом и потребовала, чтобы он влез на балкон, а лестницу отказывалась опустить до тех пор, пока не споёт. Вот и пришлось глотку драть, не мерзнуть же было всю ночь под окном-то?

На вопрос Энрико, почему именно графине Лучии был посвящён прошлый турнир, равно как и два предыдущие, неизменно оказывалось, что это получилось случайно, потому что Феличиано просто проиграл ей пари.

Когда же Амадео Лангирано поинтересовался у графа, почему двое его слуг были среди ночи отправлены за роскошным палантином из горностаевого меха во Флоренцию, а потом в нём появилась на балу супруга дона Чентурионе, оказывалось, что граф просто был вынужден сделать донне Лучии этот подарок, так как ему было объявлено о новом пополнении семейства. Что же делать-то было?

Чентурионе, только сильно подпив, был готов, пожалуй, признать, что не совсем равнодушен к супруге, но всегда неизменно добавлял, что понятия не имеет, что находит в этой капризной, привередливой, наглой, дерзкой, циничной, бесстыжей и обожаемой девке. Любить её? Эту бестию? Да ни за что!

Лучию Чентурионе эти разговоры не волновали, и это, надо заметить, сугубо шокировало графа Феличиано. Подумать только, этой чертовке все равно, любит он её или нет! На его вопрос, почему она никогда не интересуется его чувствами, графиня изумлённо спросила, чего ради её должны занимать такие пустяки? Это контрактом не предусматривалось. Любовь! Это он должен любить и уважать её! А она всего-то и обещала, что детей рожать, вот что оговорено было! Любовь! Ха! Кроме её любимых подруг и их дорогих мужей, её прелестных детишек да обожаемого котика Корсаро - кто здесь достоин любви? Чентурионе шипел в ответ, как раскаленная сковородка, но ничего внятного не произносил.