– Ээ, простите, эээ... мисс Морган, – сказал полицейский, пока передавал документы обратно. – Никто не может пройти через мост, кроме государственного продовольствия и топливных грузовиков.

– Что насчет них, а? – сказал Дженкс, испугав мужчину. – Рейч, скажи ему, что ты – доктор Маргарет Тэссел. Она в списке.

– Нашел, – сказал Трент, и я протянула руку за его документами, но он наклонился через меня, сверкая профессиональной улыбкой, пока отдавал их полицейскому. – Офицер, мужчина на верху здания ФБВ – мой друг. Я думаю, что могу с ним поговорить. Вы не могли бы пропустить нас, пожалуйста?

Строгое выражение лица копа вдруг стало простодушным.

– Серьезно? – сказал он, превратившись в мальчика-фаната, когда смотрел на права Трента. – Мистер Каламак? – Он снял очки и заулыбался той странной улыбкой человека, который встретил своего кумира. – Ничего себе. Это так круто, – сказал он, переступая с ноги на ногу. – Я получил стипендию благодаря вашему отцу. Это повлияло на то, по какую сторону решетки я оказался.

– Приятно познакомиться, – сказал Трент, и я вжалась в сиденье, когда коп протянул руку для рукопожатия Трента. Я обижено посмотрела на Трента, а он только пожал плечами. – Я понимаю, у вас есть приказы, но у моего друга есть информация об осечках. Мне нужно помочь ему спуститься вниз с башни.

Очевидно, разрываясь, полицейский посмотрел через реку, потом перед собой, на преграду и трех других копов, пытающихся остаться крутыми в их машине.

– Я думаю, мы можем сделать исключение, – сказал он, передавая документы обратно. – Только пообещайте мне, что не станете устраивать беспорядки, – пошутил он.

Я схватила документы Трента, прежде чем он смог это сделать, моргая от его плохой фотографии. Его глаза были широко распахнуты, а улыбка была странной.

– Я спешил этим утром, – сказал Трент, пока раздраженно выдергивал их из моей хватки.

– Пропустите! – сказал полицейский, быстро просвистев три раза, чтобы трое других мужчины задвигались. – Они чисты! – Человек оглянулся на нас. – Я надеюсь, вы сможете поговорить со своим другом, мистер Каламак.

– Спасибо. Я уверен, мой отец был бы рад с вами встретиться.

– Если вам нужно будет где-то остановиться, позвоните мне, – добавил он, а затем нащупал карточку и передал ее. – Отели переполнены, и вы отчасти сейчас здесь застряли.

– Так и сделаю, спасибо.

– Тинки любит утку. – Дженкс метнулся обратно. – Парни тоже дают вам свои номера?

Трент пожал плечами, но коп махнул нам, и я подняла окно так, чтобы мне не пришлось говорить с кем-то еще.

– Это было мило, – сказал Трент, и дрожь прошла через меня, когда шлагбаум проскреб обратно в пространстве за нами. Мы вошли, и это чувствовалось неправильно.

– Как это? – спросила я.

Подняв руку, он поднял окно.

– В последнее время, это не всегда к добру, когда меня узнают на улице.

Я вернулась мыслями к Лаймбкосу. «Они и мы» враждебность возможно не была полностью нова для Трента, но найти ее в общественном окружении.

– Это случается со мной все время, – сказала я, наклоняясь, чтобы осмотреть угол, перед тем как повернуть в город. Мое беспокойство усилилось. Въезд в город чувствовался неправильным, и это было больше, чем просто граффити.

Движение практически отсутствовало, но город был закрыт. Те, кто остался, ездили невзирая на сигналы светофоров, они двигались слишком быстро и пересекали улицы на красный и на мигающий желтый, если никого не было. Напротив, обе автостоянки у стадиона были переполнены.

– Сегодня нет игры, – сказал Дженкс, когда мы проезжали мимо них.

– Они используют его в качестве аварийного жилья,– сказал Трент, указывая на шатер. – Не хочется верить в то, что все настолько плохо. Как им удается держать это под контролем?

Помимо стадиона было мало пешеходов, но те, кто выходил, шли украдкой и быстро. Везде на стенах красовались надписи, покрывая все и разрастаясь, новые символы СВ. Магазины были закрыты, на их дверях висели таблички, некоторые из которых были помечены такими же граффити, как и стены. Это напомнило мне главу из моего учебника по истории для пятого класса о Повороте... под называнием «Темнейший Час Десятилетия».

– Дерьмо на тосте, посмотрите на это, – прошептала я, когда попыталась сделать правый поворот и добраться до башни ФБВ, находя, что все перегорожено. Улица была замусорена кусками цемента и стекла, машины у обочин были покрыты обломками. Запах пыли и дыма висел в воздухе как туман на солнце, и человек, одетый в форму, направлял людей из бизнес-центра ФБВ в другое место, когда знак, указывающих, куда идти людям из башни, не справлялся. Я посмотрела на вершину башни, видя повреждения. Сжав руки, я проехала мимо, не желая быть замеченной фургонами новостей.