Полки снова были полны, а уродливый гобелен, от которого я когда-то слышала крик боли, вернулся на стену. Отверстие, которое было проделано между моей комнатой и кухней для заклинаний, было приведено в порядок, и новая твердая каменная дверь между этими двумя комнатами была почти бесшовной, невидимой.

– Мистер Рыба чудит, – сказала я, когда наблюдала, как рыба игнорирует гранулы.

Ал оторвал взгляд от книги, которую держал в вытянутой руке.

– С твоей рыбой все в порядке, – произнес демон, прищурено глядя на текст так, словно нуждался в круглых тонированных очках. – Ты угробишь его, если будешь перекармливать.

Но он совсем не ел, просто сидел на дне и шевелил жабрами. Его цвет был нормальным, а вот глаза выглядели немного странно. Обеспокоенная этим, я медленно повернулась к Алу.

Чувствуя, что я смотрю на него, Ал нахмурился, когда провел пальцем без перчаток под печатью, чтобы заставить ее запылать. Его обычное зеленое бархатное пальто лежало, аккуратно расстеленное по скамье у центрального очага, кружевная рубашка была подвернута по необычную кнопку, чтобы пропускать тепло. Его брюки были заправлены в ботинки, и честно говоря, он смотрелся немного в стиле стимпанк. Чувствуя, что я смотрю на него. Это был один из его жестов, который означал то же, что и мои суженные глаза. Или это было из-за рыбы или из-за чар, которые я хотела знать, как сделать.

– Он просто сидит на дне, – сказала я, пытаясь распознать настроение демона. – Может быть, мне стоит забрать его домой. Думаю, это место так на него действует.

Ал с кислым выражением уставился на меня поверх своей книги.

– Он – рыба. Что может действовать на рыбу?

– Отсутствие солнца.

– Мне знакомо это чувство, – пробормотал он, по-видимому, не волнуясь, и вернулся к книге.

– У него странный рот, – подсказала я. – А у искалеченного плавника – неправильный цвет.

Вздох Ала больше напоминал рычание.

– С твоей рыбой ничего плохого не происходит. Учить тебя создавать заклинание для сканирования его или ее ауры – это тратит адскую прорву моего времени. Если тебе интересно, то я займусь этим, но один ничего делать не буду. И если ты закончила играть в зоопарк, то можем приступить к делу, – он многозначительно посмотрел на меня. – Ты ведь закончила играть, Рейчел?

Молча, я достала искореженный мяч из ланч-бокса, в котором его принесла, и положила на стол рядом с магнитным мелом, флаконом желтого масла и медным котелком.

Брови Ала поползли вверх.

– С каких пор ты играешь в гольф?

Я знала, что Алу не нравился Трент. Я знала, что источнику его ненависти было более пяти тысяч лет, и она не уменьшилась за все это время.

– Я была на работе, – сказала я. – Он взорвался при заклинании отклонения. Я думаю, что это, возможно, было вызвано чарами убийства.

Его плечи напряглись, глаза сузились.

– Ты была кэдди Каламака?

– Я – его охрана, – сказала я, повысив голос. – Это оплачиваемая работа.

Ал поднялся, скривив губы в отвращении.

– Я говорил тебе держаться от него подальше, а ты выбрала роль его служанки! – Я протестующе фыркнула, когда он бросил книгу на стол и хлопнул по ней ладонью, – В этом случае может быть лишь один тип отношений: как между хозяином и рабом, и ты провалилась!

– Боже, Ал! Это было пять тысяч лет назад! – воскликнула я пораженно.

– Это было вчера, – сказал он, его рука, прижимающая книгу к столу, дрожала. – Ты думаешь, что тот факт, что не может быть никаких жизнеспособных детей между эльфом и демоном – несчастный случай? Это напоминание, Рейчел. Отпусти его или мучай его. Нет никакой золотой середины.

– Да? – воскликнула я. – Ты – тот, кто предложил ему проклятие обрезания. Я думала, что вы двое – Лучшие Друзья Навсегда.

Нахмурившись, Ал обошел вокруг стола, и я вынудила себя не двигаться.

– Ты совершаешь ошибку. Есть опасения, что мы уже поспешили, убив Ку’Сокса.

Я отступила на шаг.

– Прошу прощения?!

– То, что мы были запутаны эльфийской хитростью и прельстились убить одного из своих.

– Это полная хрень! – Я не могла в это поверить. – Ку’Сокс пытался убить всех вас и уничтожить безвременье!

– Даже так, – сказал он, когда положил мне руку на плечо в угрожающем жесте. – Было бы лучше, если бы ты просто... – Его слова провалились в ничто, он потирал пальцы, как будто открывая, освобождая что-то.

– Ты провел тысячи лет с Кери. В чем разница?

Его рука упала, и я почувствовала холод.

– Кери была моим рабом. Ты обращаешься с Трентом, как с равным.

– Он и есть равный.

С резким движением он потянулся к своей книге.

– Нет, это не так, – проворчал он.