Звук ударов крыльев всколыхнулся, и сон о фиолетовых глазах поднялся через меня. Они взяли у меня Айви, и фиолетовые глаза стали по-вампирски черными и злыми.

– Не буди ее, – голос Эласбет проскользнул через мой сон о серебряных крыльях, и колеса с крыльями дрогнули.

Справа надо мной голос Квена сказал:

– Ее хот-дог готов.

– Тетя Рейчел спит. Шшш, – звонко сказала Люси, и последнее из крыльев ударило по глазам, давя, пока они не ушли.

Я заставила себя проснуться и, выпрямляясь, улыбнулась Квену. У него были две тарелки с едой, и я подумала, что то, что они из бумаги, смешно. Это было почти так же странно как видеть его в повседневных джинсах и рубашке поло.

– Я не спала. Я все слышала.

Зная, что это была ложь, Квен протянул мне тарелку. Я взяла ее, вынужденная приподняться еще больше. Я не могла не задумать: могла ли Эласбет быть доброй, или она просто не хотела, чтобы я участвовала в обеде. Ребрышки, хот-доги, макаронный салат, печеные бобы и чипсы. Кто знает? Может быть, у них какой-то обычай на Четвертое Июля.

– Люси, – сказала я, видя, как она сидит на коленях Трента, в то время как он продолжал обсуждать какую-то точку религиозных убеждений с Бэнкрофтом за столом с навесом. – Знаешь, что все можно услышать лучше, когда закрываешь глаза?

Эласбет посмотрела по мне на надувной бассейн расположенный рядом с огражденным бассейном. Она выглядела соответственно прекрасно в своем купальнике и легком пуловере, опустив ноги в воду, где плескалась Рей. Малышка наблюдала, как вода убегала сквозь пальцы, когда она протягивала их, чтобы схватить побольше воды.

Люси, тем не менее, уселась поудобнее на коленях Трента, слегка подпрыгивая. Выпрямившись, она закрыла глаза, посидела неподвижно в течение всего трех секунд прежде, чем открыть глаза и скатиться с ног отца. Злобно улыбаясь, она вскочила в бассейн. Вода окатила Рей, и малышка начала плакать, когда Люси сильнее стала плескаться. Крича, Рей ухватилась за Эласбет, и женщина подняла ее, убеждая Люси успокоиться, когда темноволосая маленькая девочка надулась и свирепо взглянула на сестру, сжимая Эласбет для безопасности. Я съела чипсину, думая, что Люси лучше прекратить мучить сестру, или она найдет червей в волосах перед своим вторым днем рождения.

Потом я подняла глаза и с удивлением увидела Квена, все еще стоящего передо мной.

– Я могу принести тебе что-нибудь еще? – спросил он, и я поглядела на свою тарелку. Я не привыкла к тому, чтобы меня ждали, и не кто-то, кто мог расплющить меня магическими или боевыми искусствами.

– Нет спасибо. У меня есть чай со льдом.

– Не возражаешь, если я присяду? – добавил он, его взгляд опустился на стул рядом с моим лежаком, и я положила ноги на патио и села.

– Конечно. Садись. – Я посмотрела на мой хот-дог с гарниром, затем на Джонатан. Возможно, мне лучше придерживаться салата.

Квен изящно сидел, любовь к Рей светилась в его глазах и была очевидна, когда он наблюдал, как Эласбет вытиралась ее и помогала ей переодеться. Люси плескалась в бассейне, а Рей решительно направилась к Тренту с резиновой уткой в руках. Это был странный вид семьи, но это была семья, и я была неохотно впечатлена тем, как Эласбет располагала девочек к себе. Я очень не хотела допускать этого, но она, казалось, знала, что делала.

Лэндон принес еще две бутылки вина. Наши глаза встретились, и я отвела взгляд от неудобства. Помощник Бэнкрофта, казалось, сосредоточился на вещах Бэнкрофта, я не нравилась ему, а меня раздражало, когда он анализировал меня. Лэндон был белокурым, как большинство эльфов. Его уши были подрезаны, но у него была серьга, придававшая ему решительно дьявольское выражение лица. Одетый как и Бэнкрофт, у него был добавлен другой разноцветный пояс. Джинсы и теннисные туфли показывались из-под его подола. Он был моложе, лицо было чисто выбритое, где у Бэнкрофта были опрятная борода и морщины. Акцент Лэндона был как у диктора Среднего Запада, каждое слово произносилось с превосходной вялостью.

Отмечая мое недоверчивое исследование, Квен откусил кусочек от ребра, наколотого на вилку, его взгляд не отрывался от моих глаз.

– Таким образом, козы не должны умирать, чтобы считаться принесенными в жертву? – спросил Трент, когда он посадил Рей на колени, и малышка утешила себя салатом из макарон, съедая по макаронине за раз.

– Нет. – Бэнкрофт потянулся к одной из винных бутылок, которую принес Лэндон. – Допустимо поместить их в дьюар [15] . Намерение жертвовать состоит в том, чтобы отказать себе в богатстве или обходительности, и отдавая церкви для достижения этой цели.

И положить немного монет в казну, подумала я угрюмо.

Остерегаясь хот-дога, потому что его сделал Джонатан, я сосредоточилась на чипсах. Церковь, храм, священное место. Дайте эльфам самим называть свою церковь, после использования колбы для хранения благородных газов. Связка горячего воздуха.

До меня донесся звук ножа, вытаскиваемого из ножен, но это был просто Бэнкрофт, я наблюдала, как он использует церемониальный нож длинной в фут, чтобы открыть бутылку вина, он запустил его по длине бутылки, и оторвал верхнюю часть. Показушник.

– Слава Богу, – сказала Эласбет, вытирая волосы Люси, малышка смотрела на салат Трента. – Я не могла принять мысль, что Трент перережет горло какой-то бедной козе.

Вероятно, тем же самым мечом Бэнкрофт подворачивал свою одежду, подумала я. Трент, тем не менее, поморщился. Я задумалась, было ли это от мысли об убийстве животного его руками или от вопроса в действительности быть жертвой, если кто-то другой, кроме Богини получит выгоду из «жертвы». Вспоминая Дженкса, говорящего мне о том, как Трент распорол горло нападавшего, я предположила, что он думал о последнем.