Тела погибших нужно доставить в Город-на-воде, где в них вдохнут жизнь, так несправедливо покинувшую их, а потом Ксенопорея официально предоставит им службу, за которую они будет получать солидную плату..."

– Хватит!
– возмутился мой друг, - Это гадко!

Да уж... я догадываюсь, что завуалированный текст статьи подразумевает лишь одно, и это сразу формулируется в устах Артемиса:

– Ксенопорея призывает сдавать трупы за вознаграждение! Никакой это не "второй шанс", это добровольное согласие на использование тела погибшего родственника. Их делают Инфернами...

Тут уж я наконец-то заметила присутствие нашего соратника Лесли, который побледнел, став белым, как мел.

– Риордан дело говорит. Это не жизнь, не второй шанс, этим и не пахнет!

Говорит со знанием дела, а в глазах страх и боль. Знает не понаслышке, и в этом я убеждаюсь, слегка погодя:

– Старший брат ушёл на охоту и его нашли растерзанным дикими животными. Тогда к нам пришёл какой-то тип от Ксенопореи и сопереживал вполне искренне, ведь брат тащил свою семью. Я бы не потянул всё в одиночку, получал гроши, а семья большая. Тогда моя тётка поддалась на уговоры про этот "второй шанс", - он замер и его глаза стали стеклянными, - Через два дня, нам привезли Клода. Он зашёл своей привычной походкой в дом. Мы сидели все и ждали, с замиранием сердца. А он... от него веяло мертвечиной, а сам он был... словно костюм, одетый на что-то потустороннее. Не говорил, только ел и пил всё, что видел. Буквально... помойную воду, цветы, бумагу, тухлое мясо... он не мог наесться, напиться, ведь его жажду и голод было не утолить. Телу нужна была энергия, и он искал её в привычных способах восстановить тело, но это было невозможно. Его жена упала в обморок от ужаса, племяшка моя перестала говорить, она так любила Клода...
– он сглотнул комок в горле и сипло заговорил, - Его почти сразу забрали на службу пушечным мясом, а нам дали откат, который весь ушёл на лекарства.

Я не хотела ничего говорить, да и что бы я сказала? Что это ужасно? Это не ужасно, это вопиюще, это за гранью "неприемлемо", это... я даже сформулировать не могу как это отвратительно. Это ведь не на органы продать, это даже хуже, да и никакой даже малюсенькой выгоды для людей, ищущих утешения от своего горя, просто быть не может! Зато...

– А вот мародёры на этом богатеют!
– в подтверждение моим мыслям говорит Артемис, - Заметила, как они возят телеги с трупами?

– Такое сложно не заметить...

– Вот! Они сдают мертвецов и получают деньги. Это безотходное производство, Алиса! Живых в детородном периоде сдают на "Фабрики магов", самых лучших из них продают в рабство на рынки к тому же Омару Халифе, детей сортируют на пригодных и не пригодных и опять же в рабство. Мужчин в любом возрасте на войну, если живы... а всех мёртвых в Облион.

– Облион?
– уточняю я.

– Город-на-воде... не совсем город это, - говорит Лесли, - Большой такой посёлок на сваях на устье реки Галидар.

Надо думать, это не самый уютный город, учитывая, что там сплошь и рядом трупы и сам по себе он наверняка порос в плесени и грибке. Влажность, вечный туман, и гниль. Облион - первый в списке городов, куда я бы попасть не хотела.

– Это лаборатория Некроманта, - шепчет мне на ухо Артемис, будто это какой-то секрет, - Живых там по пальцам сосчитать. Туда даже Вон Райны не суются, уж до боли там гадко. Люди говорят... те, кто доставлял трупы туда, что там воздух пронизан чем-то жутким, дышать невозможно от черноты и гнили.

Мне стало не по себе. Не скажу, что на поле боя, когда вокруг гибнут сотни (а то и тысячи) людей, атмосфера вдохновенная, но всё же смерть - лишь смерть. Она избавляет от боли, грустно - да, но это всё же вполне естественный процесс, в отличие от такого извращения над природой, что вытворяет Некромант.

Аморально. Вот то слово, что крутилось на языке, не находя нужных букв, чтобы сложиться воедино.

Откуда у Матильды пресса Ксенопореи? Она получила свободу и проявляет нездоровый интерес к ранее запретным занятиям? Да уж... возьму на заметку.

У меня снова ёкнуло сердце, и я чётко услышала:

"Алиса, я призываю тебя".

Всё становится очень простым и понятным, когда мою жизнь наполняет этот голос. Нет ничего более закономерного и естественного чем-то, кем я являюсь, когда я нужна Хозяину, и эта моя сущность не столько рабская, сколько... это Я, настоящая. Его близость будит во мне человека, который с каждым днём засыпает всё крепче.

– Али?
– Артемис словил мой пустой взгляд.

– А?
– я вернулась к реальности, - Хозяин зовёт. Мне нужно идти, Артемис, последи тут за всем.

– Не вопрос. Но мне не нравится, когда ты называешь его "Хозяином".

Встаю на носочки и целую его в щёку.

Телепортация вызывает у меня приятный трепет, и сейчас она поддастся мне, я уверенна, ведь я окажусь там, где моя неволя и свобода одновременно.

Да будет так.

– Блядь, ёбанный антимагический купол!
– сквозь зубы прошептал Блэквелл и облокотился на холодную стену, скрестив руки на груди.