И повергли в тот великий день сорок пять врагов. И ещё потом убили в тот же день семьдесят семь женщин и детей… – монотонно-заученный голос навевал дремоту.

Но Гар плескал себе в лицо воды из Колодца, и старался запомнить – может, кое-что из опыта Предков пригодится ему, когда он дослужится до Взводного, а там, глядишь, и до… Это наверняка пригодится! Коварства его Предкам – не занимать! Мало ли каких хитростей не применяли как враги, так и свои же!.. А кто предупреждён – тот вооружён!

И точно:

– …младший сын от первой жены, по имени Лавсан, ударил Вождя палицей по голове во сне, и задушил – чтобы не было следов! Как будто Вождь скончался от старости! Но вторая жена видела, и сразу побежала к Шаману, потому что…

Хм-м-м… А может, ему стоит сделать себе и палицу? Вон: костей ещё – несчитано-немеряно. Выбрать можно. Но не хочется. Да и не видел Гар смысла в палице. Она тяжёлая. И бить ею можно только по голове! И то: толк будет, если – со всей силы!..

Нет, он, конечно, тренировался и с палицей. Но куда ловчей у него выходило с серпом и копьём. Хотя…

Вождь должен владеть любым оружием так, чтобы научить любого молодого. Придётся сделать. И научиться.

Гара отвлекли от мыслей повышенный тон, да и сами слова, произнесённые слева от него. Там Саммир осаживал ретивого Роба:

– …нет, ты убил только одного в этот раз! Второго добил Дорни! Я не слепой! – пришлось Вождю прикрикнуть на буянов: речь Шамана прерывать нельзя! Впрочем, час воспоминаний как раз закончился, и Вождь подошёл к повздорившим:

– Что за шум, Воины Аррамов? Кто-нибудь собирается бросить Вызов?!

– Да, Вождь! – У Роба в горле клокотало, – Здесь, в присутствии Воинов и Вождя, я, Роб, Воин Второго Взвода, вызываю оскорбившего меня Саммира на поединок за Правду! Он сказал, что я убил в этот раз лишь одного врага, а я убил двух!

– Принимаешь ли ты, Саммир, Вызов Роба?

Ещё бы ему не принять! Потеря лица и жены! Да и стыдно Воину не отстаивать своих слов!

– Я, Саммир, Воин первого Взвода, принимаю Вызов Роба на Поединок за Правду! Он убил в этот раз лишь одного врага, второго добил Дорни!

– Дорни, Воин второго Взвода! – Вызванный Вождём неторопливо протиснулся в первый ряд окружившей распалённых спорщиков толпы, – Ты желаешь поддержать кого-нибудь?

Дорни поколебался. Но вряд ли от страха. Отвагой и лютой злобой к врагам он превосходил, наверное, всех совзводников. Да и остальных Воинов. Сколько раз Гар видел, как он всё втыкал и втыкал оружие и рвал с диким рёвом на куски уже мёртвое тело поверженного…

Нет, такой не станет колебаться из-за страха! Вероятней всего, он просто не помнил, кого действительно в пылу угара убил. Или добил во время ночной схватки!

Наконец Дорни сказал:

– Да, Вождь. Я поддержу Саммира. Я готов биться в Поединке за Правду с Робом, Воином второго Взвода. Он убил одного врага.

Воины двинулись в стороны, расчищая Площадку. Из шалашей стали подтягиваться женщины, а из яслей – мальчики постарше.

Круг для Поединков освободили быстро.

Поверхность площадки ещё была влажной после того, как женщины смыли отходы, оставшиеся от выделки кож. Сами кожи теперь висели с подветренной стороны Острова, но запашок разносился и проникал всюду – перебиваемый лишь острым и всепроникающим запахом Жижи…

Вождь вышел на середину. Все притихли. Замолчали даже пискливые младенцы.

– Внимание, Аррамы! Только что Роб, Воин второго Взвода, бросил Вызов Саммиру, Воину первого Взвода. Битва за Правду! Свидетель Дорни, Воин второго Взвода, поддерживает Саммира. Выйдите, бойцы!

Из плотной толпы обступивших Площадку вышли названные: Роб с северной стороны, Саммир – с южной. Дорни, скрестив руки, встал в первом ряду зрителей.

– Я, Вождь Аррамов, властью данной мне, разрешаю этот поединок за Правду. Бойцы, соблюдайте Правила! Нарушивший подлежит Наказанию! Бой ведётся до потери сознания, или признания бойца побеждённым!

Сделав паузу для осознания собравшимися соплеменниками напряжённости момента, Вождь выкрикнул:

– Сходитесь!

Правила Гар знал чуть ли не с пелёнок: в горло и пах не бить, до смерти не душить, костей не ломать… Впрочем, Правила знали даже женщины и дети, их зазубривают наизусть.

Освещённые пепельно-серебряным сиянием Луны, бойцы были видны почти так же хорошо, как и днём. Хуже было видно тёмную Площадку: где бугры и узлы корней, где ямы…

Роб, пораскачивавшись в стойке, решил начать: стремительно махнул ногой, сделав выдох: «Ки-я-а!..» Саммир и не подумал увернуться: своего противника он явно считал дохляком.