Лендер немного запутался.

– Значит, – уточнил он, – вот тот портовый кабачок был еще не в Нэнте? Это, видите ли, важно для моей статьи. То есть мы только что были в Нэвэре? А теперь только едем в Нэнт?

– Для статьи в столичной газете… – начал Орсон, но сочинитель перебил его:

– В журнале!

– Пусть в журнале, – поправился Орсон, – это едва ли будет иметь значение. Я даже советую везде писать Нэнт. Вы этим никого не смутите. Вот если вы бы писали для нашей прессы, то вам следовало бы уточнять. Некоторые у нас к этому относятся очень щепетильно.

И Орсон как-то хихикнул, таинственно, о чем-то понятном только ему.

Кантор всё это время сохранял молчание.

Лур-ривер чернела в оспинах дождя. Налетал ветер, стараясь накренить паромотор упругими ударами, но сыщик вел машину уверенно.

Только один раз Кантор спросил:

– К жандармерии мне удобнее повернуть на Галахад-Плейс или доехать по набережной до развилки у Эмейзинг-Оурин-Циркус и вернуться по Пауэр-стрит?

– На Галахад-Плейс ловчее! – торопливо сказал Орсон и заметил: – Вы часто бываете в Нэнте? Хорошо знаете город…

– Бывал, – ответил сыщик неопределенно.

Он повернул экипаж раз и еще, а потом открылась круглая площадь, перед массивным зданием жандармерии со старинным порталом, украшенным стражей древних изваяний.

Перспективы улиц с пунктирами фонарей терялись во тьме и дожде.

Кантор загнал паромотор под колоннаду и оставил здесь с остывающим котлом.

В холле дежурный покосился на значок помощника председателя милиции на груди Орсона и безошибочно выделил взглядом сыщика.

Кантор переговорил с дежурным вполголоса и кивнул.

Пригласив за собой жестом, он двинулся вперед мимо вереницы дверей, длинным скудно освещенным ввиду позднего часа коридором. Лендер живо вспомнил казенный пыльный запах провинциальной жандармерии, запах сапог и ремней, неудобных стульев с прямыми спинками и суконных столешниц. И еще запах концентрированного человеческого несчастья, который ни с чем не сравним, но который наслаивается, нарастает, в таких местах, как лечебницы, дома призрения и полицейские участки. Много-много большого и малого людского несчастья оставляет здесь, походя ли, загостившись ли, малую от себя толику. Те, кто служит в таких заведениях, привыкают к нему, но на их лицах остается неуловимый отпечаток сострадания пополам с брезгливостью, будто тень легла. А для свежего человека этот запах тревожен и беспокоен. И, очутившись здесь по воле случая, никак не хочется вдыхать его вновь.

Коридор повернул, повторяя угол здания, и они очутились в холле гостиницы жандармерии, имевшей отдельный вход. Здесь были кресла и зашторенный экран шоу-фона, и стойка с рогатым телефонным аппаратом, и портье, который отличался только формой с серебряными цифрами на погонах от любого другого портье.

Холл мог бы походить на холл любой провинциальной гостиницы. Но чего-то неуловимого не было здесь. Лендер не сразу понял, что дело не в шлеме портье на стойке и строгости обстановки. Здесь не было радушия к приезжающим, вот что. Здесь останавливались не те, кто приезжает отдыхать. Сюда приезжали по работе, связанной с человеческим несчастьем.

Кантор переговорил и с портье-жандармом, так же вполголоса, и они получили три спальни.

Пройдя на второй этаж по дубовой лестнице, устланной широкой бордовой дорожкой, они нашли дверь своей гостиной, вошли. Спален в гостиной было четыре. Одну уже занимал полицейский чин издалека, то ли из Ронвила, то ли из Лайона-на-Роне. Из-за двери уже доносился могучий раскатистый храп.

Примчался коридорный, и Кантор в двух словах заказал легкий ужин. Принесли по куску холодного отварного мяса, зелень, черничный отвар с блинчиками. Наскоро перекусив, разбрелись по спальням.

Лендер встал было к бюро в своей спальне, но так ничего и не смог написать. Разделся и заснул. И вот проснулся.

И та же мысль, что и вчера, не давала покоя. Никак он не мог понять, почему Кантор сбавилтемп. Потерял след? Или же, наоборот, нашел его?

Какой загадочный всё же человек!

Быстро покончив с утренним туалетом, Лендер оделся, обулся (дежурный справился с ботинками) и вышел в гостиную. Кантор и Орсон, уже приведшие себя в порядок и закончившие завтрак, попивали из чашек горячий, тонко пахнущий хвоей и фруктами отвар.

– Поторопитесь, молодой человек, – заметил Кантор, впрочем, вполне дружелюбно.

Лендер открыл свое блюдо, и у него свело скулы от вида аппетитного завтрака. Впрочем, даже с поправкой на голод, он вынужден был признать, что местная кухня сильно уступала кулинарным изыскам антаера.

Подкрепившись сочным ломтем рыбного филе под клюквенным соусом с каштанами и зеленью, Лендер заявил о своей готовности немедленно сопровождать сыщика в любой путь.

– Вперед! – сказал Кантор, взял с вешалки серо-зеленый плащ-крылатку и неизменный зонт. – На гонки! Вас ждет незабываемое зрелище. Нужно будет постараться занять места получше. Когда еще за делами удастся посетить Рейлвей-Рейсинг?