В карманах кожаной разгрузки было абсолютно пусто. Ни припасов, ни запасных патронов. Но был мешочек, а в нем золотые монеты. Десятки царской чеканки, пара старых советских червонцев с пахарем, идущим за плугом, и несколько непонятных монет, например, треугольная с иероглифами или овальная с волнистым краем. А вот тяжелая серебряная с мечом и соболем на аверсе. На обратной стороне надпись старой графикой «Одинъ соболь». Это что, какие-нибудь деньги местных сибирских анклавов? Или у них раньше были такие монеты в ходу? До местной революции или еще когда?

Золото сунул в карман. Немного подумав, отправил туда и пачку махры, отдаст извозчику.

Затем подошел к главарю. Подобрал «ТТ», а потом не без колебаний опустился возле нечеловеческого тела. Внешне он почти не пострадал, должно быть, почти всю силу выстрела Шамиля поглотил его посох, от которого остались куски оплавленного шлака и расплавленные комочки металла. Пахло озоном, горелым камнем. Что интересно, дохлый «кабанчик» не пах жареным совершенно. От него резко несло канифолью и почему-то мыльным раствором.

Несколько метательных ножей, не раздумывая, добавил к своим трофеям. Вроде все.

И в этот момент заметил рукоять ножа, торчащую из сапога мародера. В тусклом свете блеснул металл рукояти. Виктор вытащил кривой серповидный кинжал в украшенных тиснением кожаных ножнах. Вытащил и уставился на выгравированных на узком лезвии змей, каких-то спрутов с ногами и руками и странные письмена. Штука не производила впечатления оружия. Он им что, хлеб с ветчиной на привале нарезал? Клинок обжег ему руку. Неужто он держит в руках жертвенный нож, каким Темные отправляли жертвы на встречу со своими неведомыми богами?

– Зубр, что у тебя? – стоя на коленях, задал Виктор вопрос товарищу, изучавшему тела двух других уродов.

– Оба готовы, – как-то глухо отозвался тот. – Знатно их песики порвали.

Рузин обернулся и заметил, что Дракон светит фонариком, внимательно изучая самопал бандита в маске.

– Неужто взять хочешь? – зачем-то спросил он. – Это ж дерьмо ржавое битое, откажет в любой момент.

– Да, автомат, само собой, дерьмо, – согласился командир. – Но ты вот на патрончики посмотри.

И протянул ему отстегнутый магазин.

Виктор вытряхнул на ладонь цилиндрики знакомого калибра сорок пять. Патроны как патроны, хотя… Он еще раз поднес их к глазам, чиркнув зажигалкой.

Черт побери! И в самом деле, патроны не из переснаряженных гильз с пулями дрянной латуни и не старые потемневшие, долежавшие на забытых складах и в НЗ до сего дня.

Вполне новые патроны, причем со знакомой по Земле маркировкой Томского патронного завода…

– Кажется, я понимаю, как и почему они на нас охотились, – протянул сталкер. – Вот узнать бы еще, кто их навел.

– Ладно, – подошла к ним уже пришедшая в себя Наталья. – Быстро разбирайте вещи, и двигаем отсюда. – И добавила: – Не хочу вас пугать, но вот в том направлении, – она махнула рукой куда-то влево, – идет точно такая же компания. Параллельно нам. Наверное, они хотели нас зажать спереди и сзади, да вот не вышло.

Сталкеры явно приуныли при этих словах. Паровоз, чертыхнувшись, приложился к фляжке.

– И что теперь? – буркнул Шамиль. – У меня, между прочим, электручек последний комплект остался.

– Если у нас получится их обогнать хоть немного, я вас… нас, – поправила она сама себя, – выведу отсюда.

– Она не врет, – сухо уточнил Дракон. – Давайте, грузимся в темпе. Эй, там наш извозчик со страху не помер?

Со страху абориген не помер. Они нашли его неподвижно лежавшим рядом с гримтурсом. Шальная пуля, прилетевшая во время боя, поразила его точно в затылок.

Эх, выходит, не зря боялся пропасть ни за грош в чужой разборке. Труп бедолаги владельца транспортного средства бросили как был. Зубр не забыл проверить карманы, забрав патроны. Флягу с пойлом и карабин оставил, ни к чему лишний груз.

Потом все взгромоздились на телегу. И тут же возник вопрос, кто сядет за вожжи?

– Я это, в деревне в школе сено возил на нашей школьной кляче, – сообщил Зубр. – Это… Попробую.

Но все решилось само собой. Ведунья влезла на место возницы и, засунув два пальцы в рот, издала странный переливчатый свист. И гримтурс тронулся с места.

Кончился лес, вдоль дороги потянулись луга, по обочинам под полной луной заколыхалась высокая трава с яркими цветами. На редких тощих полях торчали стожки соломы, да проплешинами выделялись заросли лозовника – местного сорняка с темно-зеленой жесткой листвой, норовившего завоевать любое свободное жизненное пространство.