– Я хотела убедиться, что ты чертов психопат. Хочешь поговорить об этом?

Он усмехнулся, скрещивая руки на груди. Его обтянутые футболкой плечи, привлекли внимание Эшли - она вспомнила, сколько раз, хотела, быть кем-то другим, не собой, чтобы позволить себе коснуться этих плеч.

– Если ты так говоришь, значит, ты знаешь кто я.

– Не нужно оправдывать себя. Чтобы с тобой не произошло, ты не имеешь права оправдывать свои действия. Я знаю, кто ты Иэн, и я знаю, что с тобой случилось. Я знаю, что ты сделал, но я все равно не прощу тебя.

– Это тебе стоит просить прощения, Эшли!
– взбесился он, и девушка испуганно отшатнулась.
– Я много раз пожалел, что ты пришла именно ко мне в ту ночь, когда нашла письмо Тома. Я бы не хотел этого, но мы все несем ответственность за информацию, которой располагаем. И я должен поступить правильно, после того, как узнал, из-за кого Том убил себя.

Слова были слишком жестокими, и прежде чем что-то сказать, Эшли несколько раз вздохнула, напоминая где она, с кем она говорит. Когда она окажется дома... если. Если она окажется дома, в безопасности, уже тогда она вдоволь наплачется, но не сейчас.

– Если ты хочешь обвинить кого-то в том, что случилось с твоим братом, Иэн, тогда вини самого себя. В ту ночь, когда директор Гордон забил твою мать до смерти, а Тома запер на чердаке вашего дома, именно ты сбежал, ясно? Ты бросил своего брата, и он, чтобы пережить этот ужас, решил, что отец прикончил и тебя тоже. И посмотри, где теперь все мы оказались.
– Голос Эшли был таким жестким, что даже у нее самой побежали мурашки по коже.

Это не честно.

Не честно по отношению к Иэну, по отношению к ней самой, и она понимает это.

– Я был ребенком, - прохрипел он, с силой вцепившись в плечо Эшли, и сдавливая, но она даже не поморщилась. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что она испытывала внутри, в своей груди.
– Я был ребенком, и я не мог ничего сделать.

– Ты прав, - Эшли не уступала, - ты был ребенком, и ты не мог ничего сделать. Как и Том. Он был твоим младшим братом, и ты просто бросил его. Ты должен был заботиться о нем, но ты предпочел сбежать, и остаток жизни жить во лжи. Даже когда ты, и он, встречались друг с другом, ты ни разу не намекнул, что ты его брат. Даже не попросил прощения у него перед смертью.

Глаза Иэна стали влажными. Эшли чувствовала, что сдерживает слезы из последних сил.

– Ты мог помочь ему, но ты не пришел. Он так и не узнал, что случилось в ту ночь. А теперь ты собираешься обвинить меня во всем, словно это моя вина?
– девушка судорожно вздохнула. Она переходит границу, но эти слова не могли больше быть в ее голове.
– Я копила боль внутри себя сотни часов, ясно? Я не говорила никому о том, что со мной произошло, что со мной случилось. Один единственный раз я не смогла сдержаться, мне было очень плохо. И я не знала, что Том слышал каждое мое слово...

– Хватит, я не хочу это слышать, - отрезал Иэн резко отшатываясь. Эшли пронзил шок. Она представила, что он сделает сейчас, когда ему надоел разговор. Он отправится на кухню, возьмет нож...

– Эй, - нервно позвала его Эшли. Парень опустил взгляд.
– Ты думаешь, что если ты убьешь меня, тебе удастся заглушить чувство вины? Ты будешь вечно жить с этим, ясно? Когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь видеть мое лицо. И лицо своего брата. Ты будешь помнить, что тот, кто убил нас, - это ты сам. Ты, и никто другой.

– Замолчи, Эшли, - он угрожающе наклонился к девушке, сжимая на ее горле руки.

Она захрипела и задергалась; веревки, стягивающие ее руки, оцарапали кожу.

Иэн потерял себя в жажде мести, а Эшли открывала и закрывала рот, пытаясь сказать ему что-то. Она думала: это последние минуты ее жизни, и она не хочет, чтобы последним воспоминанием было лицо этого человека.

Кто-то позвонил в дверь, и парень резко отстранился, словно опомнившись.

Эшли закашлялась, подавившись воздухом. Она хотела прикоснуться к горлу, проверить, действительно ли она жива, и может дышать. Кислород, поступивший в мозг, почти одурманил ее.

В дверь снова позвонили.

***

– Скай?
– Иэн уставился на меня так, словно я заявилась к нему домой в костюме Елизаветы второй. Его рука, держащая дверь, и закрывающая от меня вид в комнату, побелела от напряжения.

Я вскинула бровь: и что же он там прячет? Надеюсь, пока я тут стою, делая вид, что я случайно забрела сюда, Эшли хоть что-то накинет на себя. Не хочу видеть ее без одежды.

Жуть.

Слышала, у нее есть татушка...