— Какие у вас в посёлке вежливые мальчики, — сказала новой приятельнице Майя. — Видишь, остановились, чтобы с нами поздороваться…

Ни у Романа, ни у Гришки не было никакого желания разговаривать с задиристыми девчонками, но делать было нечего, и они нехотя поздоровались.

Они думали, подружки пойдут дальше своей дорогой, но те, видно, не спешили: подошли поближе и стали рассматривать мопед.

— Это, конечно, не мотоцикл, но кататься можно, — изрекла Майя.

— Ой, прокатите нас? — пристала Тоня. Пухлые губы у неё обветрились, на щеке царапина. Зато на запястье красовался широкий красивый браслет, а рыжеватые волосы подвязаны белыми ленточками, отчего две куцые косички наподобие козьих рогов загибались в разные стороны. При малейшем движении головы рожки начинали дрожать.

Сегодня Майя показалась Роману очень симпатичной: высокий гладкий лоб, большие глаза с узкими тёмными бровями, маленький, немного острый нос. Золотистые волосы спускались на спину.

— Где ты эту штуку откопала? — поинтересовался Гришка, кивнув на сверкающий на солнце браслет, который Тоня выпросила у Майи на время поносить.

— Точно такой же браслет носила царица… Ну, у неё ещё половины головы нет, — с гордостью ответила Тоня.

— Ты хотела сказать — Нефертити, — подсказала Майя.

— Известная древняя царевна, — сказала Тоня.

— То царевна, — ухмыльнулся Гришка.

Роман не принимал участия в этом пустом разговоре: он нагнулся над мопедом и обнаружил, что гибкий резиновый шланг, соединяющий карбюратор с бензобаком, отсоединился. Поставив шланг на место и подкачав бензин, Роман повернулся к девочкам.

— Садись, — предложил он, взглянув на Майю.

Однако на заднее сиденье, проявив необыкновенную живость, взобралась Тоня. Подоткнула с боков подол сарафана и, выставив толстые белые коленки, скомандовала:

— До самой речки и обратно!

— Ишь какой командир, — пробормотал Роман.

— Поехали, — сказала Тоня.

Она упросила прокатить её не один круг, а три. И когда Роман притормозил, неохотно спрыгнула с мопеда.

— Ух, хорошо! — возбуждённо сообщила она подруге. — Вот только жук в щёку залепил…

Роман думал, что теперь позади него сядет Майя, но девочка продолжала оживлённо разговаривать с Тоней. Взглянув в их сторону, Роман сказал:

— Кто следующий?

— Я в Репино, под Ленинградом, на мотоцикле каталась, — рассказывала Майя Тоне. — На «Яве». Меня прокатил до Зеленогорска и обратно наш сосед по даче, Юрик.

— На мопеде тоже хорошо, — отвечала Тоня.

— Мы ехали со скоростью сто километров в час… А этот… механизм не внушает мне доверия…

Мопед мелко дрожал, готовый в любой момент сорваться с места, но девочки болтали, не обращая никакого внимания на водителя. Покраснев от возмущения, Роман кивнул Гришке, и тот, с одного взгляда поняв приятеля, вскочил на заднее сиденье. Роман дал газ, и мопед, рассыпав по всей улице оглушительный треск, понёсся по дороге. Копошившиеся в пыли воробьи врассыпную стеганули по сторонам. Старый пёс, дремавший на завалинке, проводил взглядом удалявшийся мопед, хотел было гавкнуть, но вместо этого сладко потянулся и зевнул.

— Зря не поехала, — взглянула на подружку Тоня. — Ромка гоняет, как ветер…

— Важный… прямо министр! — усмехнулась Майя.

— Не важный, он гордый, — сказала Тоня. — Я же видела, он хотел тебя прокатить.

— Да ну его, — сказала Майя и нагнулась за стеклянной банкой, в которой ползали жуки и зелёные кузнечики — корм для пустельги.

— За что ты невзлюбила Романа? — взглянула на неё Тоня. — Он ведь тебе приёмник починил.

— Что же, я должна ему теперь за это в ножки кланяться?

— Он хороший парень, — убеждённо заметила Тоня. — Жаль только… — Она запнулась и замолчала.

— Продолжай, — улыбнулась Майя.

— Хоть бы словечко за всю дорогу вымолвил… — сказала Тоня. — Даже головы не повернул в мою сторону, а на плечах, наверно, синяки остались… Я сначала испугалась и вцепилась в него, как кошка!

— Пойдём пустельгу кормить, — сказала Майя.

13. Как спасти лес?

Святослав Иванович Храмовников не мог сидеть на месте. Он расхаживал по кабинету директора леспромхоза и говорил, говорил. На письменном столе прямо поверх бумаг лежали пробирки с живыми лесными вредителями. В раскрытое окно влетела пчела и, облетев большую комнату, стала кружиться вокруг головы Храмовникова. Тот дёргал головой, отмахивался от пчелы рукой и не переставал говорить.

Пётр Васильевич Поздняков, откинувшись в кресле, слушал старика. На загорелом лбу его собрались морщины, в руке — давно погасшая папироса. Глаза директора прищурены, и не поймёшь, внимательно он слушает или думает о чём-то своём. Он ни разу не пошевелился и не перебил Храмовникова, а когда тот наконец выдохся и замолчал, сунул окурок в пепельницу, достал из смятой пачки папиросу, закурил. В этот момент Святослав Иванович, отмахивавшийся от назойливой пчелы, зацепил её ладонью, и пчела шлёпнулась на серую папку, лежащую перед директором. Поздняков спокойно взял двумя пальцами пчелу и выпустил на волю.