Ненавижу! Как же я его ненавижу! Я, черт возьми, уже два месяца не подпускаю к себе никого. А он? Стоило мне только выйти за пределы его квартиры, как он сразу же пустился на поиски очередной юбки.

Ослепленная гневом, я даже и не заметила, как оказалось на улице. Кажется, я даже не воспользовалась лифтом и очнулась только тогда, когда Мила коснулась моей руки.

О, Боже! Сейчас начнутся расспросы. Однозначно.

— Можно я не буду отвечать на твои вопросы? — Опустив голову, я очень надеялась, что ее ответ будет положительным. Меньше всего мне сейчас хотелось ворошить прошлое. — Пока не буду…

— Аль… Только один, можно?

— Да… Это он, — прошептала я, не дожидаясь ее вопроса. Несложно догадаться, о чем она хотела меня спросить.

— Раз уж ты… эм… не дала мне озвучить мой вопрос, я задам еще один. Это с ним ты была в отеле в ту ночь, когда я у Стаса осталась?

Что? Я посмотрела на подругу, не понимая, откуда она узнала. Неужели Женька ей рассказал? Да, нет. Тогда бы она точно знала, что я была там с ним. Может, Андрей проговорился? Он-то ведь в курсе.

— Я видела тебя утром, когда Андрей со Стасом подвозили меня к тебе. Мы проезжали мимо «Венеции». — Видимо, мой мысленный монолог слишком затянулся, и Мила решила не мучить мою голову.

Что я могла сказать? Как я уже говорила, врать подруге мне было тяжело и противно. Поэтому я просто опустила голову и кивнула. Боже, как стыдно!

— Мил… — Мой голос дрогнул. Я не знала, как ей сейчас все объяснить, чтобы не потерять нашу многолетнюю дружбу.

— Большего мне знать не надо! — спокойно проговорила Мила.

Легче от этих слов мне не стало, но я хотя бы смогла спокойно вздохнуть.

— Спасибо!

— Дай ключи, я поведу. — Мила протянула руку, и я вложила в нее ключи от своей машины. — Боже! Как хорошо, что мамы не было дома!

О, да! Я даже представить себе этого не могу!

— Думаю, Екатерина Александровна была бы в шоке.

— Уверена, она бы назвала это все «Санта-Барбарой».

Мы сели в машину и уже тронулись с места, когда я поняла, что больше не в силах сдерживаться, и тихо расплакалась. Я настолько устала от бесконечной лжи, недосказанности, неразделенной любви, побегов от серых будней. Даже дальнейшая жизнь с Антоном уже не казалась мне такой привлекательной, как раньше.

— Мил… — прошептала я осипшим голосом. — Мне так плохо…

— Ты уверена, что хочешь, чтобы завтра настало? — Подруга на мгновение перевела на меня тревожный взгляд.

— Я просто хочу, чтобы сегодня закончилось…

Пока мы добрались до моей квартиры, я совсем расклеилась.

Мы с Милой закрылись в моей комнате и, не включая свет, завалились на кровать. Она хотела как-то завязать разговор, но я, честно говоря, просто выпала из реальности.

Впервые в жизни я видела Женю таким.

— Может быть, ты зря отказалась от традиционного выкупа? Антону даже мучиться не придется…

— Он и так бедный со мной еще намучается, — вздохнула я, не вникая в суть вопроса.

— Ты будешь хорошей женой, я уверена в этом. Аль, ты его любишь?

— По-своему, конечно, но люблю. За эти несколько лет он стал мне очень дорог. — Я уставилась в потолок и видела перед собой только разъяренное, но такое любимое лицо Жени: зеленые глаза, легкая щетина на скулах, плотно сжатые губы, по которым так и хотелось провести языком.

— Я не про Антона, — тихо проговорила Мила. По моему телу пробежала дрожь. — Ты мне тогда рассказывала, что любила своего первого мужчину. А сейчас?

Я тяжело вздохнула. Нет смысла отрицать всю силу своих чувств. Да, я его ненавидела. Но только потому, что любила до безумия.

— Мил, ты ведь тоже была в школе влюблена в Свиридова, верно? И когда он уехал, ты как будто забыла о своих чувствах. Но после его появления в вашем доме, они вновь проснулись. Не зря говорят: с глаз долой — из сердца вон! Так вот, тяжело постоянно видеть твоего брата рядом и пытаться забыть!

— Ты поэтому после учебы хотела уехать из города?

— Отчасти. Ты же знаешь, после поездки на свадьбу к брату я влюбилась в Париж. Я бы в любом случае туда уехала, просто повезло, что Антон согласился поехать со мной.

— А что если Женька тоже что-то чувствует к тебе? Он никогда еще так не злился.

— Мил, ты уж извини, но твой брат — обычный мужчина! В нем просто взыграло задетое мужское самолюбие. Обычные замашки обиженного самца. Вот и все!

— Я бы так не сказала о Женьке…

— Мила, я тебя умоляю! — страдальчески проговорила я.

— Эх… А так хотели сегодня оторваться. Может, еще не поздно?

— Мил, прости, пожалуйста, испортила тебе весь вечер. Но… — Я проглотила ком в горле. — Я не хочу ничего… Извини.