Это был замечательный план, за исключением того, что в нем отсутствовало самое очевидное. Рот чувствовался забавно, свободно и неловко, как будто он не был частью меня.

— Здесь негде присесть.

Это все, что я помнила, потому что белый свет взял верх внутри головы, и я завалилась. Я бы ударилась головой о бак, если бы Дибс не поймал меня, и следующие несколько минут были немного спутаны. Я слышала себя очень отдаленно, говорящей, что со мной все в порядке, со мной все в порядке, снова и снова, затаившим дыхание, забавным шепотом. Бенжамин почти кричал. Пепел рычал. Голос Дибса сломался с треском, когда он кричал.

Я пришла в себя минутой позже, голова находилась на коленях Дибса, лежавшего на пороге ванной. Он выглядел напуганным до смерти, глаза широко раскрыты, рот влажный — как маленький ребенок во время фильма ужасов. Мои зубы стучали, и на мгновение я не могла понять почему.

Потом до меня дошло: мне было холодно. Так холодно! Тело налилось свинцом; я даже не могла поднять руки. Открытая, рваная дыра внутри меня разрасталась, и внезапно я поняла, что это был рот и что он собирался полностью поглотить меня. Что за...

— Ты чувствуешь это? — прошептал Дибс, и в течение безумной секунды я думала, что меня стошнило или типа того, когда я упала в обморок. Но вкус на моем языке — кровь, а не кислотная желчь. Медь шептала мне, и дрожь прошлась по моим костям. Я уловила дыхание специй, но это был не Кристоф и не Анна. Это был тяжелый аромат булочек с корицей, сводящихся к своей сущности, и он волнами исходил от моей кожи.

— Думаю, я потянула что-то, — прошептала я. Все стало невнятным во рту, и реальность того, что я сделала, нагнала меня.

Пепел снова стал человеком! С ним все будет хорошо! Замечательно! Не считая того, что теперь что-то внутри меня порвалось.

— Нет, черт! — Дибс включился в «перевязочный» режим. — Тебе нужна еда и отдых. Я не...

— Он убьет меня, — пробормотал мрачно Бенжамин. — Он просто убьет меня!

И прямо во время этой реплики, кто-то постучал в дверь.

Брови Леона исчезли за линией роста волос. Он только что открыл дверь и вошел с довольным выражением лица. Если смотреть на его волосы в солнечном свете, то они представляли собой массу прекрасных золотых нитей в источнике богатого коричневого — вообще не мышиного цвета.

— Какого черта... — начал он и заметил Пепла, припадающего к моим ногам, все еще обернутого в кокон из одеяла в ярком свете белой плитки ванной. — Господи Боже мой! Это Сломленный!

Раненная губа Пепла приподнялась, но он не огрызался. Он просто был очень тихим, смотря на Леона, мышцы медленно напряглись. Оранжевый вспыхнул в его глазах.

— Что происходит... — Бенжамин потянулся к наплечной кобуре.

— Миледи, — Леон скрестил руки, смотря на меня. — Я выполнил ваше поручение. Я могу отчитаться сейчас, или когда мы будем одни?

Я лежала, мигая, в течение нескольких секунд. Ничего не имело смысла.

— Гм.

— Я склонен думать, что лучше одни. Но это кое-что, что вы захотите услышать в ближайшее время, — последовала значительная пауза. — В самое ближайшее время.

Я лежу на полу, Леон! Очевидно, сегодня плохой день.

— Угу, — удалось сказать мне.

— Тебе следует понюхать это, — Дибс наклонился ко мне, его большой палец приподнял мое веко. Я хотела убрать его руку — черт возьми, это мой глаз! — но не могла набраться смелости, чтобы сдвинуться. — Хорошо? Скажи, что я не единственный.

— О да. Она достигает пика сил и вскоре пройдет становление, основные изменения уже начались, — Леон смотрел на меня. Любопытное выражение прошлось по его лицу: часть горечи, часть чего-то, что я не могла определить. — Что случилось?

О, так он хотел узнать, что произошло.

— Пепел, — прошептала я, и мир превратился в щелчки света, когда мои веки дрогнули.

Парень-оборотень, присевший на корточки у моих ног, издал низкий, несчастный звук.

— Помоги мне перенести ее на кровать, — сказал Дибс, и щелчки света превратились в сонную, помятую темноту.

* * *

Я была вне реальности большую часть дня, и даже теперь не могу сказать, что я действительно видела, а что было... лихорадочными снами. Или кошмарами, поскольку мое тело изо всех сил пыталось справиться.

Видения были странными — ярко окрашенные фрагменты, каждое с собственным статическим гулом, похожие и непохожие на то, что бабушка называла «настоящими видениями». Ясные, настолько ясные! Кричаще яркие и остро-свежие. У них был вес. Дар отозвался эхом внутри головы, показывая мне, возможно, то что было, то что происходит и то что будет, как если бы он находился в месте, слишком большом для него, вращаясь, как безумная карнавальная поездка во времени.