– Никоим образом.

Голос Абалона оставался ровным.

– Но для них важно лично попросить разрешения.

– Хорошо. Не вопрос. Когда я должен встретиться с ребенком?

Абалон рассмеялся.

– Завтра вечером?

– Я буду. Кто дальше?

– На самом деле, мой кузен. Он ищет позволения…

Джентльмен продолжал детали родственных взаимоотношений, и Роф в очередной раз завороженно слушал. Аб держался скромно и уважительно, никогда не переходил границ, и каждую гребаную ночь изливал неистощимый источник знаний и состраданий.

Это, черт возьми, впечатляло.

Откинувшись на спинку кресла и выслушав длинное предисловие, Роф потрясенно осознал, что мог делать это до бесконечности. На самом деле.

Особенно находясь в непосредственной близости к своей шеллан, рядом со своим псом и в окружении братьев.

***

Чувствуя всеобъемлющий страх, Ана положила руку на округлившийся живот, наблюдая, как ее супруг собирается для предстоящей ночи.

Смотря на него, окруженного мерцающим светом от камина и свечей, она видела значительные перемены. В последние месяцы она отмечала, как он менялся, но в этот вечер все то, что она видела украдкой, сейчас слилось воедино, достигнув кульминации.

Сейчас Его тело было другим, более жестким, мускулистым. Намного крупнее.

Выражение его лица также изменилось. По крайней мере, когда он пребывал в подобном настрое.

Будто почувствовав на себе ее взгляд, Роф посмотрел на Ану.

– Как долго тебя не будет? – спросила она. – И не лги мне. Я знаю причину твоей поездки.

Он отвернулся от нее к дубовому столу, на котором лежали одежды, которых она раньше не видела. Их принесло Братство. Все было черного цвета.

– Я вернусь на рассвете.

Его голос был ниже, чем обычно, холоднее. А потом она осознала, что он надевал на грудь кожаные ремни. Такие носили Братья.

– Ты собираешься сражаться? – спросила она сквозь сжавшееся от ужаса горло.

Он ответил ей только после того, как вложил в ножны два черных кинжала рукоятями вниз, над своим сердцем.

– Я вернусь на рассвете.

– Ты собираешься убить их всех?

– Ты хочешь, чтобы я ответил?

– Да.

Роф, ее супруг, ее любимый, отец ребенка, растущего в ее чреве, подошел туда, где она сидела, перед дамским столиком с зеркалом. Когда он опустился на колени, она испытала облегчение, потому что таким он был ей привычен. Особенно когда смотрел ей в глаза.

– Я сделаю то, что должен, – сказал он.

Она положила ладони на его лицо, проводя по нему, вспоминая все те рассветы, когда он возвращался домой в крови, опухший, хромающий, с ноющими мышцами. Но в последнее время он продолжал регулярные тренировки и возвращался без ранений.

Ей следовало понять, что время пришло.

– Береги себя, – взмолилась она. – Ты нужен нам.

На этом он крепко поцеловал ее, а потом вышел из их покоев. Прежде чем захлопнулась дверь, она увидела Братьев, выстроившихся вдоль коридора, у каждого был факел.

Они поклонились ее хеллрену, когда он вышел.

Один…

Уронив голову на руки, она поняла, что ей оставалось одно… молиться.

Когда Роф встретил своего первого посетителя, Бэт проскользнула на кухню и стащила чашку свежей клубники, которую Фритц купил для нее в местном «Ханнафорде».

Блин, за несколько месяцев она привыкла, что ее балуют… Бэлла сказала, что она должна наслаждаться этим, хотя требуется время, чтобы свыкнуться: все вокруг были такими добрыми – Братья и их шеллан, персонал, Джон Мэтью, Тени. Это потрясающе.

Как и сама беременность.

Это чудо, что ее беременность протекала как у всех нормальных женщин. Сейчас пошел восьмой месяц, и она чувствовала себя прекрасно. У нее было полно сил, лодыжки не отекали, не было растяжек, и ребенок ликовал от каждого приема пищи. Особенно если речь шла о сахаре.

К этому она не готовилась.

Неприятности? Черт, да, она только об этом и думала. После первоначального шока, испытанного у врача, она зашла в Интернет и напугала себя до чертиков разными глупостями о том, что может пойти не так. Единственный плюс во всем этом – в тот момент уже прошел первый триместр, в течение которого случалось большинство выкидышей… но, к несчастью, жаждущий период стал неприятной неожиданностью, из-за которой она не могла расслабиться целый месяц.