— На тебя? Никогда, — он снова поцеловал мою руку и повел меня по коридору.

Спальня Броди была простой и просторной. Огромная кровать, застеленная темно-коричневым покрывалом и постельным бельем, стояла возле стены слева, с обеих сторон низкие черные тумбочки. Черное кожаное кресло — в дальнем углу у правой стены возле книжной полки, которая меня заинтересовала. Я подошла к ней, желая увидеть, что же за книги могли привлечь внимание Броди.

— Не трать время, ничего кроме журналов, — он был немного смущен. — Большинство «Спорт Илюстрейтед».

Я повернулась и улыбнулась ему.

— Ничего страшного, — полдюжины фотографий висело на стене по другую сторону кресла. На большинстве из них с Броди была женщина средних лет. — Это твоя мама?

Он подошел и обнял меня за талию сзади.

— Да, красивая.

— Очень, — я касалась каждого снимка и рассматривала их ближе. Сходство было поразительным, от их каштановых вьющихся волос до невероятно красивых улыбок. Она была взрослая и более мягкая версия своего привлекательного сына. — У тебя ее глаза — красивые и искренние, очень выразительные. У тебя способность рассказать всю историю одним взглядом. Ты знал это?

Он обнял меня крепче, и положил свою голову мне на плечо, пока я продолжала изучать женщину, ответственную за его существование.

Мое сердце сжалось, когда я подошла к фотографии, на которой она сидела в большом кресле, свернувшись под пледом. На голове был очень тонкий розовый платок, ее лицо было такого же цвета. Несмотря на все это, она красиво и заразительно улыбалась и держала два больших пальца вверх.

— А, что на этом? — полюбопытствовала я.

— Я сделал его, — гордо ответил он. — Это было около трех лет назад, утро ее последней химиотерапии. У нее нашли рак груди третье степени, но она победила его. Я храню это фото здесь, как напоминание, что она смогла сделать. Я горжусь ею.

— Вы очень близки?

Он вздохнул, его дыхание согрело мою шею.

— Что я могу сказать? Я маменькин сынок.

— Надеюсь, она не против поделиться? — я повернула голову вправо и поцеловала его в щеку. Как только мои губы коснулись его лица, он схватил меня за бедра и развернул к себе лицом.

— Я хочу затащить тебя в кровать и сделать все по-своему. Может, прекратим разговаривать о моей маме?

— Готов? — крикнула Кейси из гостиной.

— Почти, — выкрикнул я в ответ. — Ты можешь войти. Я переодеваю футболку.

Дверь в спальню скрипнула, когда она открыла ее, выглядывая из-за угла.

— Ты уверен?

Я не мог отвести от нее глаз, пока она шла к кожаному креслу, ее вьющиеся, каштановые волосы струились по обнаженным плечам. На ней были джинсовые шорты, которые были достаточно длинные для появления на публике, но достаточно короткие, чтобы сводить меня с ума весь вечер, ярко-розовый топ, который подчеркивал все ее изгибы и черные шлепанцы. Никогда не думал, что маленькие розовые пальчики могут быть такими сексуальными. Она поджала под себя ноги на кресле и улыбнулась мне, сморщив свой носик. Ее розовые губы были все еще распухшими после двадцати минут, которые мы провели в моей постели, прежде чем она остановилась... снова.

Я имел в виду то, что обещал ей, что не буду торопить события. Но я хотел быть внутри нее, так же сильно, как и кубок Стенли, однако я буду терпеливым.

Я провел много времени в душе, холодном душе.

Я вышел из гардеробной с футболкой в голубую и зеленую полоску и бросил ее на кровать, заметив, как Кейси наблюдает за мной. Ее всепоглощающий взгляд был самой мучительной прелюдией, таким взглядом должны пытать заключенных. Когда наши взгляды встретились, мне показалось — время остановилось. Я не мог оторвать от нее взгляд. Я не хотел этого делать. Я хотел подойти, подхватить ее на руки и разложить на кровати, после я написал бы Энди о том, что он может взять свой обед и засунуть его в задницу Блэр. Провести вечер с Кейси в постели было бы намного приятнее.

Я стянул свою футболку через голову, и она вздохнула.

— У тебя есть тату?

Я рассмеялся.

— Ага. Это семейный крест Мерфи... сделал в восемнадцать лет. У папы такой же.

— Она огромная! — она встала с кресла и подошла ко мне ближе, чтобы рассмотреть. Она мягко коснулась кожи между лопатками, где начиналась моя татуировка и прошлась вдоль всей моей спины. — Вау. Она невероятная, — еле слышно произнесла она.

— Что не так?

Она не ответила, и я повернулся к ней лицом. Блеск ее зеленых глаз сменился на печаль, и она опустила глаза в пол.

— Кейси, что такое? — я спросил, обхватывая ее лицо раками.

— Ничего, — вздохнула она и посмотрела на меня. — Я облажалась.

— Почему?

— Когда ты уехал из гостиницы тем утром, и я нашла твой свитер возле камина, я сделала определенные выводы, — ее плечи поникли, но она продолжила. — Я подумала, раз ты свободен, знаменитый спортсмен, ты, вероятно, эгоистичный плейбой, которому наплевать на семью, или на еще кого-то. После того, как услышала историю о твоей маме, и увидела семейные фотографии, а сейчас это... я ошибалась, Броди. Прости меня, — она снова опустила голову и печально вздохнула.