Гарри с Джорджем проигрывали. Неожиданно Джинни подлетела к Гарри и ободряюще похлопала его по плечу, игриво подмигнув. И ему вдруг стало отчаянно неловко... Он покраснел. К счастью, близнецы объявили перерыв — они проголодались и решили перекусить.

Гарри и Джинни остались на поляне. Он следил за Джинни издалека, пытаясь себе напомнить, что скоро приедет Драко, и они отправятся в запланированное путешествие. А потом они вернутся к мэнор к Сириусу, Нарциссе и, самое главное — к Гермионе. Гарри был уверен, что стоит ему снова увидеть Гермиону, наваждение от Джинни схлынет само по себе, и все снова будет, как раньше.

Через пятнадцать минут близнецы вернулись, и они вчетвером продолжили игру. Гарри снова исподтишка наблюдал за Джинни. Непонятно почему, но в его душе вдруг появилось смутное чувство, словно он глубоко ошибается.

После сегодняшней игры ничего уже не будет по-прежнему.

Глава опубликована: 17.06.2015

Глава VI. О сложности выбора

Едва ступив на порог дома, Драко и Гермиона попали в крепкие объятия Нарциссы.

— Мои дорогие, я так рада, что вы вернулись! — просияла она. — Не поверите, но я уже успела соскучиться. Устали, наверное? — Нарцисса озабоченно нахмурилась, переведя взгляд с Драко на Гермиону, но тут же снова улыбнулась. — Мистер Томпсон приедет через час; мы будем ждать вас в библиотеке. А пока — идите отдохните.

Она взяла Драко под руку.

— Похудел, — тихонько шепнула ему на ухо.

Он закатил глаза.

— Мама, не говори ерунды! Меня не было всего несколько дней.

Гермиона улыбнулась и повернулась к своим чемоданам.

— Не беспокойся — я прикажу Тинки отнести все наверх, — махнула ей Нарцисса. — Иди ко мне, — она взяла Гермиону под руку с другой стороны.

Так они все вместе и вошли в холл.

— Я поднимусь к себе разбирать вещи, если вы не против, — улыбнулась Нарциссе Гермиона. — Драко, — кивнула она, — увидимся позже.

Сдержанно кивнув в ответ, он проводил ее рассеянным взглядом.

Нарцисса снова нахмурилась.

— Все в порядке? — уточнила она, с тревогой вглядываясь в лицо сына.

Драко не сразу понял, что к нему обращаются.

— Что? А, да, мам, все хорошо, — поспешил он успокоить ее и тут же чуть виновато улыбнулся. — Проголодался дико.

— Мой мальчик,— умильно погладила Нарцисса его по щеке. — Сейчас я все организую.

Драко благодарно кивнул.

— Спасибо.

Она тут же помчалась на кухню.

— Мам!

Нарцисса обернулась.

Секунду Драко просто молча смотрел на нее.

— Я тоже соскучился, — тихо произнес он.

В ее глазах блеснули слезы — однако Нарцисса попыталась скрыть их за счастливой улыбкой. Кивнув сыну, она быстрым шагом направилась к двери.

Драко лукавил. Не так уж и голоден он был. Просто хотел немного побыть один — прийти в себя и собраться с мыслями. Потому-то и отправился на прогулку по мэнору. Сейчас он мог думать лишь о предстоящем выборе. Несмотря на ссору с Джинни, Драко верил в их примирение. Слишком сильно она его любила, чтобы вот так просто отказаться от возможности быть рядом с ним. С другой стороны, неужели он готов ради счастья Джинни пожертвовать своим собственным?

"Призрак Гермионы всегда будет стоять между нами, будто невидимый барьер", — мрачно подумал Драко.

Он не видел выхода, не видел спасения. Он любил Гермиону больше жизни, просто не осознавал раньше, что единственным настоящим препятствием на пути к ней является его собственный эгоизм и полная неготовность к серьезным поступкам. Быть с Гермионой — означало отдать ей всего себя: свои душу и сердце, все свое существо — на меньшее она не согласилась бы. Быть с Джинни было гораздо проще и легче — она ничего не требовала, беспрекословно подчинялась ему и готова была жертвовать чем угодно во имя его блага.

Джинни была почти рабой, Гермиона — милостивой и любящей, но королевой. Джинни любила отдавать и повиноваться, Гермиона — брать и властвовать. Как раз этого Драко и боялся, но, в то же время, это его восхищало, пробуждая охотничий азарт и неукротимое желание завоевать и подчинить ее во что бы то ни стало.

От своих нелегких мыслей он очнулся лишь тогда, когда его окликнул по имени знакомый мужской голос.

С удивлением оглянувшись, Драко обнаружил, что находится в западном крыле мэнора, а голос, что позвал его, принадлежит Люциусу Малфою, а точнее — его портрету.

Художник изобразил Малфоя-старшего сидящим в большом кожаном кресле. На Люциусе была темная бархатная мантия, резко контрастировавшая с цветом его светлых волос, схваченных черной шелковой ленточкой.

"Словно в трауре по самому себе", — подумал Драко, разглядывая печальное лицо отца. Вслух же сказал:

— Я вижу, отец, ты и сейчас не можешь оставить меня в покое.

Прозвучало зло и жестко, но Драко и не собирался быть любезным.

Несколько секунд Люциус молча смотрел на сына, а затем произнес: