Пробежала маленькая девочка, зажав что-то в ладонях.

— Ой, ненько? — кричала радостно девочка. — Я метелика поймала.

И в тот же миг девочка споткнулась о чей-то узел, и из ее ладоней выпорхнула помятая бабочка.

Подле водокачки из деревянной колоды не спеша тянули воду грузные серые волы, а около волов купались, брызгались бесстрашные воробьи.

Вдоль дороги пылила ватага босых мальчишек с граблями и вилами.

Для Пети и Тамары с полустанка Конопляновка начиналась совсем необычная жизнь: новые места, новые люди.

На разъезд Жбирь приехали поздним вечером. Тетя Луша сложила на земле пожитки и сказала:

— Вы посидите, а я пойду искать попутных лошадей.

На разъезде было тихо и безлюдно. В будке около семафора, точно искра степного костра, тлел желтый огонек, шелестели под насыпью сухие будяки. Где-то в бескрайном ночном пространстве натруженно поскрипывала одинокая телега.

Петя вздохнул, поежился от ночной прохлады, и ему сделалось грустно. Вспомнил он Москву, вспомнил горящие красным светом буквы «М» на станциях метро, теплый асфальт улиц, каменный грот в Александровском саду около Кремля, где он больше всего любил играть, вспомнил и маму — ее молодое красивое лицо с оспинкой над бровью.

Но длинный синий вагон далеко увез Петю от Москвы и от мамы. И Тамара, всегда такая бойкая и дотошная, тоже почему-то молчит и смотрит на уходящие в темноту рельсы.

Послышался шум мотора. Из-за поворота выскользнули яркие огни автомобильных фар.

Тетя Луша отыскала не попутных лошадей, а целый попутный «ЗИС-150».

Кабина у «ЗИСа» была просторная, но седоков набралось много. Одна тетя Луша чего стоила. Дверца еле затворилась.

Петя сидел у тети Луши на коленях, и ему все хорошо было видно. Но смотреть-то было не на что, Свет фар изредка выхватывал из темноты то дерево, то крышу хаты, то бежал вдоль сплошных посевов ржи и пшеницы.

Ветром к переднему стеклу прижало жука, и он долго не мог отцепиться и улететь. Иногда через дорогу что-то быстро перебегало, или это просто устали глаза, и так казалось.

Машина была тяжелая и ехала плавно, без тряски. Ее большие колеса с хрустом давили комки сухой грязи.

Однотонный гул мотора, запах бензина и кожи, близость тети Луши — где бы ни была тетя Луша, везде с ней как бы присутствовала частица домашнего тепла и уюта, — все это располагало ко сну.

Петя и Тамара задремали. Сквозь сон они едва помнили, как доехали до села, а потом долго шли темным садом, натыкаясь на ветви деревьев с холодными вишнями, как на пороге дома жгли спички, отпирали замок.

Потом тетя Луша взбила подушки, приготовила мягкую постель, от которой почему-то пахло укропом, и ребята уснули.

* * *

Утром Тамара будила брата:

— Петух, вставай! Ну же, Петух Петухович!

Но Петя закатился куда-то за подушку, навернул на себя простыню и не хотел просыпаться.

Было еще рано. Ребята спали в отдельной комнате, в глубокой, точно лодка, кровати.

Тамара едва из нее выбралась. Нагнулась, чтобы надеть туфли, но, к удивлению, заметила свои тапочки. Значит, тетя Луша уже распаковала чемодан.

Тамара быстро накинула сарафан, сунула ноги в тапочки и вышла на кухню.

Тетя Луша в простой ситцевой юбке, в кофте с короткими рукавами возилась около печи. Длинным рогачом она подхватила казанок и поставила его в печку. Ее полные руки были розовыми от огня.

— Спи еще. Я разбужу, когда завтрак сварится, — сказала тетя Луша.

— А я уже выспалась.

— Ну, иди тогда в садок, погуляй.

В саду было прохладно. Цветы, налитые росой, склонились вдоль дорожки. В глубине сада, в гуще вишневых деревьев, возились птицы — клевали ягоды. Под широкими листьями мальвы, где было сухо, спали цыплята. За садом поднималось солнце, а на небе еще догорал, бледнел месяц.

Густая трава захлестывала росой ноги. У высокой раскидистой шелковицы Тамара остановилась, подумала и полезла на нее.

Ягоды шелковицы были такими мягкими, что не успеешь поднести ко рту, как они раздавливались в пальцах.

Петя проснулся и тоже вышел во двор.

— Тамара! — закричал он. — Где ты?

Тамара спряталась в листьях.

— Ну, Тамарка! — Петя загляделся и наткнулся на крапиву.

Тамара не выдержала и прыснула. Петя, почесывая на ногах ожоги от крапивы, подошел к дереву. Попытался залезть — не смог.

— Тамара, брось ягод!

Пока Петя, медлительный и еще сонный, разыскивал в траве ягоду, подбежал цыпленок, быстро нашел ее и сглотнул.

— Тамарка, ты видела?

— А ты зевай больше, он и тебя проглотит.

Когда наелись ягод, тетя Луша позвала мыться. А потом сели завтракать.

На столе стоял кувшин с ряженкой, мед, яички, банка с вишневым вареньем, на тарелке — домашние булочки — балабухи.

Тетя Луша разлила ряженку по чашкам, Тамара попробовала и сказала:

— Очень вкусно, как сметана.