– Страшнее Томской, Новосибирской или Тобольской тюрьмы?
– спросил Макар, пытаясь сравнить, - конечно, я имел в виду предвоенные годы и после.

– Ты еще о Печере и Енисее скажи, где Советы сотнями каторжан в трюмах барж на дно спускали.

– А зачем?- с ужасом спросил Серега - пацан.

– На тот момент большевики считали многих арестантов "врагами народа", и вместо того, чтобы угонять подальше на восток или север, большесрочников или неоднократно судимых, топили вместе с баржами. Ладно - это тема сложная и долгая, если будет время, мы об этом еще поговорим, а сейчас я хочу вот о чем: я принципиально отношусь к коренным переменам в этой зоне. Рано или поздно, но здесь нужно устанавливать наш порядок: активистов определять в стойло и вытеснять из зоны, зажравшихся бугров вместе с поварами тоже в "слив". Блатных, не соблюдающих тюремных законов - развенчивать и распределять по мужицким семьям, а беспредельщиков - по петушиным.

Я вижу в зоне мало смышленых и авторитетных пацанов, разбирающихся в иерархических лестницах, ведущих на вершину воровского мира. По поступкам и по разговорам, конечно можно определить небольшое количество правильных людей. Я понимаю, что времена тяжелые, чтобы собираться на воровские сходки в зонах с общим режимом и справедливо вести дела. Практически - это невозможно. Мой заход в зону является строгим исключением. Здесь пацанов учить нужно, разжевывать и ложить в рот, мало тех, кто на лету схватывает.

Говорили мне воровские собратья: "Нахлебаешься ты с этим спецлютым режимом", но я отстаивал свою точку зрения: кому-то нужно поднимать авторитет воров и на общаке, а иначе зона за зоной превратятся в комсюцкие и пионерские лагеря. Начальство будет диктовать свои законы, и какая ментовская рука щедро одарит, ту старательнее и вылижут зэка. За досрочное освобождение могут и честь, и совесть свою променять. За пайку хлеба из добротной пшеницы, могут и зад свой подставить, а что! Наверно лет через двадцать, тридцать слово "козел" будет произноситься, как за "Здравствуй". Понятие о мужской чести уйдет за пределы естественного понимания.

– Ну, Леха, ты уж совсем загнул,- возразил Макар.

– А ты из-за угла наблюдал за молодежью? Ты слышал, как они друг- друга херами полощут! Это что? Нормальное общение! Так вот Макар, я о старых кадрах речь веду, почитающих воровские законы и которые продолжают нести свой крест.

В юности на примере старших авторитетных воров, я постигал все аз - да буки - все воровские науки, и кое-какие правила поставил под сомнение. Не только, считающий себя вором, и просидевший всю жизнь в тюрьме, может слыть авторитетом, а в основном тот, кто поменял все блага, соблазны, на идейные соображения. Умные, уважаемые воры умело держат общаки, и видят намного дальше своего носа. Иные "ходоки" (заключенные) более грамотнее и образованнее государственных, туполобых чиновников, способных лишь на репрессии, да подавление инакомыслия. А сколько затесавшихся среди истинных воров? Пригревшихся возле общака и хлебающих из него безмерно. Случайные, амбициозные горлопаны, пытающиеся приобрести свое положение в воровском мире - вот кого нужно отметать от нормальных людей.

У меня ничего материального нет, есть только честь, понятия и воровской закон. Многие воры не согласятся со мной, потому - что я отступаю по мелочам, давая недобросовестным блатным вершить чьи-то судьбы, но я считаю это поправимым, все можно исправить. Только беспределу нет места среди братвы, за такие промахи, кто- либо должен поплатится своей честью, а кто и головой. Я знаю, что с меня спросят за все косяки, которые могу допустить в этой зоне или еще где-то. На других командировках, где авторитетов больше, там и спрашивают с нас, но только свои, которым положено по воровским законам вершить справедливый суд. Здесь я один и полагаться должен на свою совесть, на грамотность разборов и на смышленость молодых пацанов.

Все притихли, понимая, что для Дрона эти слова не были пустыми и несли в себе мудрость и опыт. Макар, успевший захватить систему ГУЛАГа, сразу же уловил суть Дроновских убеждений и сравнил их с прошлыми временами.

– Неистребима система мусорская, а с ней вместе и мы,- высказался коротко Макар и, пожалуй, первый раз остался серьезен, - а если охарактеризовать систему с людской точки зрения, то я бы сказал так: отпихни - рядом стоящего, облей помоями нижнего, и опасайся верхнего - на этом поставлена ментовская власть и актив зон.

Дронов снова оглядел стены камеры и, как бы подтверждая слова Макара, заговорил:

– Сколько через эти стены суждено пройти народу? Сотни, тысячи, десятки тысяч людей. Сколько судеб сломает этот ненасытный режим? Превратив кого-то в безвольных шестерок, в озлобленных мстительных зверей, а других в униженных и оскорбленных. А кого-то из зэков, мало, что понимающих в этой безумной круговерти, в безропотных исполнителей: дневных, месячных, квартальных норм выработки, посильных только крепкому рабочему люду, а не доходягам, которых гноят в этих стенах. Чтобы обточить норму ключей, нужно пахать в три смены, а за невыполнение тоже грозит наказание. Так что, был бы повод посадить сюда, а как сгноить работягу мусорская система знает четко. Этому их учат всю жизнь. Знаете, какую памятку дают тем, кто проходит инструктаж при приеме на службу в тюремную систему? Заключенный - это враг! Поступающие на работу и службу в закрытые учреждения получают формуляр, где ясно прописано, что осужденный является чуждым элементом, не способным к исправлению, и потому против него должны применяться все средства и силы, чтобы подавить в нем признаки свободолюбия и человеческой гордости. Соответственно обращение к ним должно быть, как к скотам, не понимающим законов общества. А теперь делайте вывод: разве может изначально система мусоров поставить на путь исправления человека.

– Если сам не захочет, никакая система не сможет,- подтвердил Макар,- я двадцать три года после последнего срока ни куда не лез, даже завязал со своим любимым промыслом - карманом. Пока была семья, еще держался, а как только жена с дочерью ушли от меня, развязал.

Загремели по коридору тележки, развозящие баланду по камерам. Изолятор ужинал, и его стены сегодня приняли люду больше, чем в обычные времена.

Спустилась ночь. Изолятор затих и угомонился. Только избранные не ложились спать, они ждали перемен. Перемен в своей жизни. Может быть удачной отсидки и не заоблачного освобождения. Перемен в зоновской обстановке: чтобы кому-то дышалось свободнее, чтобы дух захватывало от сплоченных идей и решений, чтобы ментовский беспредел не ломал ихние судьбы, без того уже исковерканные в тюрьмах и лагерях.