Сергей Пилипенко

ЗА ДВУМЯ СТЕНАМИ

ПРОЛОГ

О чем бы мы ни говорили, мы всегда привержены одному – течению своей мысли.

Иногда она бывает пришлой, как в случае лично со мной, порою неотвязной, как что-то наболевшее и гнетущее, а иногда и вовсе кажется настоящей бессмыслицей в тяготе живого настоящего дня.

Мысль человека – его тягота к лучшему. Лишь тело порой отягощает ее на столько, на сколько содержится ума в том самом человеке, ту самую мысль последующе преследующем.

То, что приведено ниже и есть настоящие мысли или точнее, их отголоски уже во времени настоящем.

Так ли думали сами люди, живущие в свое время – об этом мы можем только догадываться, основываясь на самих фактах уже изученной нами всеми истории.

Но, так ли по-настоящему изученной или просто выученной под настоящим предводительством тех, кому она сама заблаговременно создала условия для выражения и еще более того, руководства непосредственно людьми.

Подумайте сами над этим. Время тому само по себе и вполне естественно пришло.

Награда тому – всего лишь свобода. А она, как мне кажется, благоприятна для всех.

Нет людей, жаждущих противоположного и нет тех, кто бы рождаясь, тянулся именно к этому.

Пороки во многом ограждают людей от мысли и особенно жестко насаждают свою силу воли.

Тем самым постоянно задавливают ее изнутри, не давая возможности хоть как-то пробиться наружу.

В том слабость людского сознания и в том же порог самого времени нашего, за который мы все преступить должны, дабы избавиться от этого навсегда.

И путь к нему сейчас близок, как никогда. Осталось только совершить шаг, незаметно ступив на него, чуть далее устоять, а уже позже просто перешагнуть, оставляя позади то, что оказалось ненужностью времени и самым обыкновенным потворством откровенного человеческого взрастания.

ЗА  ДВУМЯ  СТЕНАМИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Небо Москвы повсюду пестрело светло-желтыми и голубыми взглядами мощных прожекторов. Шел 1944 год, а над городом хоть изредка, но все же появлялись черные кресты уходящих на запад самолетов.

Была полночь. Человек подошел к окну и, с минуту постояв, вглядываясь в эту ночную галерею ужасов, решительно отступил назад и подошел к столу.

Сняв трубку с огромного телефонного аппарата, он тихо и вежливо произнес:

– Дайте Ставку Главнокомандующего.

– Одну минуточку, - затрепетал в ответ чей-то ласковый голосок, и в трубке послышалось какое-то скрежетание и поершивание.

Спустя минуту связь наладилась, и трубка ожила голосом Главнокомандующего.

– Слушаю, Жуков...

– Здравствуй, Георгий, - произнес тихо человек, стоявший у телефонного аппарата.

– Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий, - начал было по-военному новоиспеченный маршал.

– Ладно, не надо этого, - прервал Сталин, - давай о деле. Что там у тебя? Почему до сих пор Москву бомбят немецкие самолеты?

– Я.., - хотел было что-то сказать Жуков, но голос по другую сторону, снова так и не выслушав, прервал его и продолжил.
– Немедленно отправляйся ко мне, - кратко и отрывисто произнес Сталин, - к утру, чтобы был здесь.

– Есть, - выдохнул Жуков и, с минуту постояв с трубкой в руке, тихо положил ее на рычаг полевого телефона.

В штабе было тихо. Только где-то вдали грохотали одинокие выстрелы и рвались земные снаряды. Наверное, кто-то хотел прорваться к своим или же, наоборот.