– Твои на стенах, - спокойно уточнил он.
– Мои у опушки, будут встречать походы с юга. Благодарю за этот день, Лэти. Ты умеешь выбирать сердцем, я всегда знал.

Он удалился, звеня доспехом и вроде бы чуть пританцовывая, и в такт неслышной музыке боя хлопая левой рукой по шкуре своего вууда. Первый вальз запада невольно поежился и поджал губы, не скрывая удивления.

– Под давлением... обстоятельств, - сухо признал он, - мы готовы построить складку, прямую складку в зенит. Вы объявили войну королеве? Так пусть она даст ответ.

– Уклонился и тут, гнилушка, - Лэти сплюнула под ноги вальзу запада, отвернулась и свистом позвала своего буга.

Милена прикрыла глаза, нагнулась к шее Игруна и зарылась лицом в его мех. Отдых, пусть и короткий, важен. Пламя, к какому она прикоснулась через камин замка Файен, слишком огромно, жар его течет в жилах. Не покидает, позволяя и теперь знать, насколько теплы или холодны сердца в каждом человеке. Рядом Лэти - она горит, ей это не трудно и не больно. Поодаль травница Хрога - она вроде лампады, тиха и ровна, ей это иной раз невыносимо, но таков удел лекарей. Им нельзя отчаиваться, как нельзя и вспыхивать безумием. Вот шевельнулась мысль о малыше Вросте - и стал заметен он, такой яркий, солнечный. Темной змеей вползло воспоминание о первом дайме запада - и холод его пустого сердца проявился сквозь броню из трех десятков шархов... Только один человек вне рассчета и зрения. Бэл. Так стало с тех пор, как текучее пламя впилось в его позвоночник. Нельзя подглядывать за тем, кто держит твое сердце.

– Ты не сможешь прорицать обо мне, - шепнула Милена, хотя Бэл не мог услышать.
– Это замечательно. Зачем мне знать... пустяки? Зачем тебе каждодневный страх, а после умолчание обо всех угрозах, попытка их отвратить и отразить? Бедная Тэра не решилась ослепнуть в видении судьбы родных. За что и поплатилась... теперь я знаю.

Милена вздрогнула и подняла больную голову от мехового загривка. Лэти была рядом, играла с белым бугом, норовя погладить зверя и успевая увести руку от каждого обманного удара лап и движения усов. Буг знал игру, но все равно злился всерьез: он снова проигрывал, он неизменно оказывался чуть медленнее, чем хозяйка.

– Ты как, в себе?
– уточнила Лэти, не отвлекаясь от игры.
– Есть два больных. Мальчшка и какой-то совсем тощий нескладеха, вроде они из плоскости. Втащишь в Нитль по полной? Замерзли оба, особенно старший, покуда дотянулись сюда.

– Вроде я немного... в себе, - пьяно улыбнулась Милена.
– Поехали.

– Во-во, быстро, - согласилась Лэти.
– К полудню запад расстарается. Большой бой грядет. До чего мерзко: людей резать. Мой клинок плачет. Но мы приняли решение. Мы должники Бэла Файенского.

– Полдень - это хорошо, - улыбнулась Милена, закидывая голову и подмигивая тучевому небу.
– Управлюсь.

Она раскрыла рот и постаралась поймать на язык снежинку. Впервые за всю жизнь зима была - в радость. Может, еще помнился неподвижный лес плоскости, украшенный снегом и очень нарядный? А может, в стуже особенно ярко горели души...

Полдень раздвинул тучи и вызолотил снег крошевом бликов, горящих в каждой малой снежинке. Складку вальзы запада заложили просторную, из зенита по ней вступали целыми группами. Строились в широкое кольцо и смотрели на строй людей против своего - укоризненно, недоуменно. Выжидающе. Нынешний зенит не понимал в происходящем ровно ничего. Зенит дал клятву и оказался пойман ею, как удавкой. Зенит, помнящий короля, состарился и разочаровался, покинул срединные земли и влился в охрану замков, чаще всего избирая для новой жизни юг и север. Слуги тоже разбрелись, а кто остался - ослеп в своей привычке служить королеве, притерпелся к неправде малой и даже большой, ведь оборотная её сторона - тихие зимы без угрозы исподья и страха за родных, за собственную жизнь. В новом поколении анги и вальзы зенита быстро научились взирать на окраинные лучи - так их называла королева - свысока. Все эти разнородные взгляды теперь щетинились в едином кольце оборонительного построения. Люди стояли против людей и уже не находили в таком положении ничего противоестественного.

Королева прибыла последней. Въехала в кольцо охраны на стройной шолде, молочно-белой с таким оттенком блеска на зимней шкуре, какой охотно обманывает взгляд и намекает на серебро. Королева явилась без оружия, если не считать таковым змеиную улыбку и мертвую коронь, по-прежнему венчающую прическу. Коронь, при взгляде на которую анги юга против воли вежливо кланялись и смущенно опускали оружие.

– Лэти Ародийская, - королева выплела звучание негромко, сладко, - ты желала поговорить со мною?

– Желала и желаю, - вмешалась Милена.
– Именно я. Обычная жительница леса, замка у меня нет и титула тоже. Но мы тут в Нитле все - люди, такого звания нам довольно. Обыкновенно.

Люди в обоих кольцах противостояния зашевелились и зашумели, оборачиваясь, чтобы рассмотреть говорящую. Анги юга раступились. Милена повела плечами и пошла вперед. Она смотрела на королеву и удивлялась: отчего раньше не удавалось заметить, как ужасающе пуста эта оболочка? Прежде - даровитый запад с отчетливым тяготением к востоку по второму лучу. Теперь... дыра в мироздании. Ловко замаскированная дыра.

– Девка из дикого леса, - с нескрываемой насмешкой отметила королева.
– Как же, знаю. Ты предала Тэру, она изгнала тебя из Файена.

– Пришло время стать собою, в таком деле лес полезнее замка, - кивнула Милена. Встала в первой линии ангов юга.
– Я Милена, и я единственная в Нитле принадлежу возрожденному лучу востока. Мой долг и мое право - сказать сегодня то, что всегда говорили мы, вальзы востока. Король погиб...
– Милена выдержала паузу, очищая поле от опушки леса до стен замка от мельчаших соринок шума.
– Да здравствует король.