Шаасы раскрывали крылья и взлетали, чтобы без оглядки умчаться прочь. Хормы выли и наспех закладывали складки в смежные пространства. Исподье расползалось по этим щелям.

Остатки сознания Черны все полнее сливались с теплым золотом, растворялись в нем. Шар раскалялся добела, наполнялся сиянием. Зенитный луч восстал во всем своем величии, пробив пространства, отправив свет - ввысь, а прочее... Зенитный луч восстал во всем своем величии, пробив пространства, отправив свет - ввысь, а прочее...

– Вот чер, - хрипло выдохнула Милена, когда головокружение усилилось.

Она видела и ощущала душой, как в недосягаемой глубине вспыхнуло солнце, устремило единственный луч верх - и он заполнил колодец ровным сиянием. В слепящем свете стало непосильно разобрать дальнее. Вроде бы крылья шумели и взблескивали мягко, мирно. Они уносили новое создание все дальше - за дно мира, в пространство, для людей недосягаемое. Дно перестало быть. Те, кто населял его, сменили место пребывания.

– Для меня это слишком, - пожаловалась Милена.

Отодрала ладонь от грани боя, отступила - и охнула, сполна сознавая себя в Нитле. В полушаге впереди - стена сплошного света. Левее и совсем рядом, на грани света и мира, корчится Бэл, не справляясь со своими бессильными ногами.

Как и подобает королю, он встал на грани нового зенитного луча в момент его становления. И теперь был оттуда бесцеремонно выдернут за шкирку - живой, ошарашенный. Критически изучив временно беспамятного короля, Милена энегично шепнула ему в ухо про дураков и идеалистов. Немного успокоилась, оглянулась - конечно, бой иссяк, все стояли и благовейно наблюдали немыслимое. Зенитный луч посреди владений севера. Впрочем, что в Нитле пространство? Условность. Чуть шевельнется, подвинется - и станет тут срединная земля.

– Как я и сказала, - возвысила голос Милена, деликатно перехватив Бэла под спину, - да здравствует король.

Её услышали и на сей раз отозвались дружно, нестройно и очень радостно. Первым подбежал какой-то южный анг, со смешным почтением принял тело и на руках поволок тощего, полумертвого короля в замок.

Милена повернулась к зенитному лучу и позволила себе, пока никто не видит, сморгнуть слезы, вытереть рукавом. Хотелось рыдать в голос. Она много раз желала Черне всякого, в том числе смерти. Но есть ли в мире хоть кто, способный отвечать за каждую сиюминутную, шальную мысль?

Жутко даже представить, каково это: стоять одной в чужом мире и безошибочно знать, что твой бой - последний, неравный.

В сиянии зенитного луча почудился хмуроватый - и оттого отчетливо различимый в ясности света - взгляд. Милена прищурилась, усерднее прежнего растерла слезы по щекам. Попыталась сосредоточиться, снова поймать взгляд - но он уже сгинул.

От луча исходил жар, снег таял, корни просыпались и опасливо отползали подальше, в прохладу. Милена тоже отступила на несколько шагов - луч накалился до чистого света без оттенков и пек всё горячее. Повернувшись к лучу левым боком, Милена побрела вдоль стены света, придерживая за загривок Игруна: буг остался рядом, переживая за знакомую.

– Тэра, - шепнула Милена, продолжая брести и замечая впереди, у края света, пенек, сгорбленное старческое тело в раскрытом коконе мертвых, иссохших корней.

Прорицательница не отозвалась, не вздохнула. Она так и застряла где-то между жизнью и смертью, раздавленная собственным пророчеством. Милена попросила вслух: нести в замок бережно, вдруг псари или лекари хоть что исправят. Кто-то был рядом и послушался, это уже не имело значения. Вся масса событий и переживаний дня навалилась, Милена сдалась под их натиском, легла на спину буга и позволила тащить себя куда угодно. В отдых.

Глава 31. Земля. Дежурство

Плат, он же Петр Кузнецов. Через год после заселения в плоскость

Человеческие джунгли не так уж сильно отличаются от живого леса. Слабых они лишают людской сущности. Бесконечная доброта высших сил к плоскости позволяет вывертням и дальше оставаться на двух ногах, сохранять подобие человека - внешнее. Даже уходить по последнему корню, наворотив горы ошибок и не расплатившись. Дома правила взрослее и строже. Дома и силы в распоряжении - не детские.

Но здешние правила с некоторых пор нравились Петру. Взять хоть того бугая, что закрыл собой Варвару и остался стыть в сугробе. Живым его Петр не застал, но видел тело. Крепкий мужик, ещё не старый. Для взгляда человека Нитля жутковатый, весь - изнанка, тьма злобы и непролазный бурелом ошибок. Паша позже выслушал вопрос и кивнул - мол, да, настоящий бандит. Грязи на нем - не отмыть, не отмолить. А вот сунулся в чужую беду, явился вмиг по звонку Носорога, любимого недруга, которому он когда-то приходился 'крышей'. В бою не переметнулся на сторону сильных, потому что в нем ещё что-то сохранилось. Пусть извернутая, а верность. Пусть дикие, а понятия о добре и зле. Как будут разбирать деяния бугая в чистилище, если признать действующим механизм местной религии? Ведь простреленной спиной он закрыл последний счет в жизни. Интересно закрыл. Пашке дал возможность удержаться у края, дождаться помощи... А столь же посторонняя в деле женщина с прозвищем Тать, сознавая меру бесчеловечности тех, кто к ней обратился - польстилась на обещания. Без колебания отдала посреднику чужие жизни. Позже приходила, пробовала всучить деньги и умоляла простить: она, мол, всего-то дала подержать телефонную трубку, она не знала, не понимала... Мариша всхлипывающую Тать выслушала и проводила до порога с ее деньгами и долгами, пообещала с нелепой своей простотой 'не помнить зла'. А только это не закрывает счетов, люди платят сами, и очень глубоко внутри знают закон. От того порой выворачиваются еще скорее и злее в нелюдей. Остервенело золотят купола или коваными заборами ограждают веру от совести.