Зенон, бывший семинарист, ждал здесь давно. Проспав несколько часов в канаве, он даже боялся, не проехал ли мотоцикл за это время в обратном направлении. Но его опасения были напрасны. От Вицкунского бора послышалось тарахтение мотоциклетного мотора.

— Они от меня не уйдут, — мрачно буркнул Зенон.

Уже неделю он пил до потери сознания. Выпросив у тетки в Свентинах пару десятков злотых и возвращаясь в Радолишки, где пешком, где попутной телегой, он не пропускал ни одной корчмы, ни одного трактира. Каждый раз он шел домой, чтобы еще раз попросить у отца прощения, но не верил, однако, что получит его, и в отчаянии напивался до бесчувствия. Когда в полдень он встретил на дороге мотоцикл Чинского и узнал обоих виновников своего несчастья, в пьяной голове его со всей силой вспыхнула ненависть и желание отомстить.

— Сейчас они заплатят за все, — повторял он.

Зенон знал, что возвращаться они будут этой дорогой, ибо объезда не было, и, забравшись в канаву за поворотом, он ждал своего часа.

В голове пьяницы еще шумело, его качало из стороны в сторону, но, услышав стрекотание приближающегося мотоцикла, он быстро приступил к делу. Зенон рассчитал все точно. Сразу за поворотом дорога круто подымалась в гору. И, чтобы преодолеть подъем, Чинскому придется добавить газу, причем сделает он это совершенно смело, поскольку знает, что за подъемом следует плавный поворот.

Но, когда за поворотом он вдруг увидит препятствие, тормозить будет поздно, катастрофы не миновать.

Материал для завала Зенон приготовил заранее: он нашел в зарослях у дороги два толстых подгнивших бревна и натаскал кучу камней, которых было достаточно в придорожных канавах.

Не теряя времени, он вытащил все это на дорогу и полностью завалил проезд. Объехать препятствие было невозможно: по обеим сторонам узкой дороги тянулись глубокие канавы, причем их внешние края поднимались намного выше уровня внутренних, а густой кустарник образовывал по обе стороны настоящие живые изгороди.

Сумерки еще не наступили, и Зенон со зловещей радостью еще раз осмотрел свою работу. Он собрался было уйти с дороги, когда ему в голову пришла мысль, что, спрятавшись в зарослях рядом с завалом, он безнаказанно может увидеть результаты своей мести.

— Хоть увижу, как свернут себе шеи, — мрачно усмехнулся он.

Несколько раз поскользнувшись на крутом откосе, он, наконец, влез наверх, раздвинул ветки кустов и удобно расположился под ними. Наблюдательный пункт был выбран правильно. Оставалось спокойно лежать и ждать, а когда недруги разобьются, выйти на дорогу и отправиться в городок. Никто не докажет, что это он сделал завал на дороге, потому что здесь никто его не видел, а мужик, на телеге которого он ехал из Вицкунской корчмы, подался в сторону Ошмян. Он даже не знал, кого вез, а разбившихся найдут только утром, потому что ночью по этой дороге никто не ездит. Это не тракт, по которому фурманки день и ночь ездят на станцию к утреннему поезду или за кирпичом в Людвиково.

«Конечно, могут возникнуть подозрения, ведь я не раз угрожал им, думал Зенон, — но доказательств против меня нет никаких. А за свою обиду я расплачусь… да еще наслажусь зрелищем… Такое не каждый день случается!..»

Проходили минуты, которые казались ему часами. Рокот мотора приближался, становился все громче и громче. Уже не более пятисот метров отделяло мотоциклистов от неизбежной катастрофы.

«Разве только черт спасет его», — пронеслось в голове Зенона.

Но Чинского ничто не спасло, скорее наоборот. Заметив, что становится холодно, и опасаясь, как бы Марыся не продрогла и не заболела, Лешек добавил газу, зная, что за мостиком дорога значительно лучше.

Сноп яркого белого света разорвал темноту, прокладывая им дорогу. Еще два поворота, потом довольно крутой подъем и, вот они уже выехали из лесу на дорогу. Лешек думал о завтрашнем дне, о решительном разговоре с родителями, о том, как он представит им Марысю, о своем безмерном счастье, о вечерах вдвоем, о тех утренних часах, когда, проснувшись, они в тысячный раз убедятся, что их счастье вовсе не сон… Он думал о столе, накрытом на двоих, о Марысе, веселой, лучезарной и светлой, хлопочущей в доме, в их доме…

И вдруг…

«Конец», — мгновенно пронеслось в голове Лешека. В ярком снопе света он увидел несущуюся навстречу смерть, тут же инстинктивно нажал на тормоз и, опустив ноги, попытался дополнительно притормозить каблуками сапог быстрый бег мотоцикла. Раздался пронзительный визг покрышек, из-под колес брызнул фонтан мелкого щебня, и тотчас раздался глухой сильный удар.

Наступила тишина…

Зрелище было, действительно, внушительным и Зенон не упустил ни одного его фрагмента. Он видел появившийся из-за поворота мотоцикл, видел отчаянные попытки водителя остановить машину, тот момент, когда она врезалась в завал, и как два изуродованных тела взлетели высоко в воздух.

С удивительной ясностью Зенон понял, что натворил. Он протрезвел, точно никогда не держал во рту ни капли алкоголя. Он отомстил: на дороге лежат убитые или смертельно раненные люди. Месть не принесла ему ничего, кроме внутренней пустоты и странного спокойствия.

Он спустился на дорогу. Слева, далеко от завала, лежал мотоцикл. Зенон чиркнул спичкой и увидел кучу исковерканного железа. Он прошел дальше и снова посветил.

Они лежали недалеко друг от друга. Марысю отбросило чуть дальше. Зенон наклонился над Чинским: ноги и руки беспорядочно разбросаны в разные стороны, голова судорожно прижата к плечу, глаза закрыты. Он напоминал мягкий манекен. Нижняя часть лица была раздроблена, из широко открытого рта ручьем лилась кровь.