– Ничего пап. Ещё не вечер. И на нашей улице тоже перевернётся «Камаз» с пряниками.

* * *

Через сутки я вышел со свиданки. Не смог больше видеть, как отец мается в четырёх стенах. Как он с тоской смотрит на зарешеченное окно.

Заводил в зону Вася- мент.

Он подозрительно осмотрел содержимое пакетов: цейлонский чай, копчёную колбасу, сало, консервы, несколько банок бразильского растворимого кофе.

Молча стал ломать пальцами шоколад через фольгу.

Я положил ему на стол пачку сигарет «Winston», кивнул.- Забирай.

Вася посмотрел на сигареты с безразличием. Задумчиво, как ребёнок, ковырнул в носу. Вытер палец о штаны.

Я добавил ещё банку кофе.

Всё равно, главное уже было в пакетах. Помимо чая, сигарет, продуктов, тёплых носков и трусов было несколько тюбиков зубной пасты, заряженных деньгами.

Делалось это так. Крупная купюра скатывалась в трубочку, потом заталкивалась в тюбик и утапливалась в зубной пасте. Для того, чтобы её обнаружить, нужна была конкретная наколка. Сдать мня было некому, потому что об этой нычке я никому не говорил. Даже семейникам. Помнил старое правило- «Бережёного Бог бережёт. Не бережёного конвой стережёт».

Скрипнула дверь, показался Борисюк. Ну и нюх у этой твари!

Борисюк сразу направился ко мне, будто пришел сюда специально за этим.

– Ну показывай, что привезли. Кофе,— приговаривал он ласково, вынимая припасы,— сигареты с фильтром, шоколадки. Не положено. Изымается!

В понимании Борисюка, я был испорчен образованием. Он был уверен, что всё зло происходит от грамотеев.

Я достал сигареты. И Борисюк не выдержал. Прикрикнул.

– Не курить здесь!- Потом наклонился ко мне.

– Слышал, что ты книжечку пишешь? Смотри, писатель! Ты в моём персональном списочке под номером один. Если что, ликвидирую как класс!

Я стоял молча, сцепив зубы. Знал, что ему нужен только повод, чтобы закрыть меня.

* * *

Коля однокрылый уехал на больничку. Я пошёл к Бабкину на приём. Кроме меня в очереди стояло ещё несколько зэков.

Из его кабинета выходили офицеры, нёся на своих лицах печать значимости и посвящённости в неведомые обычным лагерникам вопросы.

Зэки примолкли. Офицеры прошли через расступившуюся толпу с видом брезгливого презрения.

Я вошел в кабинет заместителя начальника колонии. Доложил.

Было душно.

В распахнутое окно врывались шум цехов промки и жаркое дыхание летнего дня.

Майор Бабкин сидел за столом, немного усталый, расслабленный. При виде меня у него медленно поднимались вверх нахмуренные брови.

– Ты-ыыыы! Как тебя сюда занесло?

– А то вы не знали?

– Откуда? Я ведь и фамилии твоей не знал!

– Как там наши?– спрашиваю я.– Как Игорь, Давид, Герка Рыжий?

– Игорь женился. Сейчас в Москве. Бизнес. Давид в Израиле. Герка пьёт. Бьёт жену. Наверное скоро сядет.

– Ну, а ты?

– Как видишь!- произнесит Бабкин и пожимает плечами.- Ты обо мне наверное и так всё знаешь. У вас своя разведка.

Меня царапает фраза «у вас».

– Как и у вас.- Отвечаю чуть более резко, чем следовало.

– Ладно, не заводись. А помнишь, как мы вам тогда навешали?

– Конечно помню. Тебе тогда ещё тарелку с салатом на голову одели!

Мы хохочем. Будто бы и не было этих десяти лет.

– Ладно, говори чего пришёл. Только не делай вид, что ничего не надо. Предупреждаю сразу. За забор выпустить не могу и срок скостить тоже. Не в моей власти.

– Знаю, гражданин майор. Полоса у меня. Надо бы снять, по возможности.

– Вижу. Как вляпался?

Я замялся. Не рассказывать же ему в самом деле свою жизнь.

– Это долго, Александр Иваныч.

– Ладно, сам дело полистаю. Что ещё?

– Место спокойное ищу. Решил на расконвойку заехать, завхозом. Поможешь?

– Ясно!- Сказал Саня.- Сам надумал или послал кто ко мне?

– Меня посылать некому. Я сам по себе.

– Ладно! Я подумаю, что можно сделать.

Помолчав, добавил:

– Только учти. Мне на расконвойке нужен порядок. Чтобы люди работали, пьянок и побегов не было.

– Это обещаю. Порядок будет.

– Ну тогда жди.

– Благодарствую, Александр Иваныч. Тогда я пойду? А то народ волноваться начнёт.

– Иди. Иди. Я тебя вызову

Руку на прощание он мне так и не подал.

* * *

В каждом коллективе встречаются люди, считающие себя спортсменами, суперменами, Джеймс Бондами. В разговоре они вечно прыгают на месте, наносят удары по воображаемому противнику и норовят поймать на какой нибудь удушающий приём. И это при том, что ни боксёрами, ни самбистами они не являются. Более того, никогда не дерутся. Или почти не дерутся.