Следующей ночью я смотрела сериал «Холм одного дерева», лежа на диване. В это время открывается входная дверь и входит мой козлина - муженек. Сначала он копается в коридоре, потом на кухне прежде, чем войти в гостиную.

— Я – дома.

Я киваю ему в ответ. Я не отвечаю ему, и мне плевать на мою грубость.

— Ты можешь со мной поговорить?

– Нет, - холодно отвечаю я.

— Смотришь «Холм одного дерева»?

Он смотрит в телевизор, сильно втягивает воздух в легкие и тяжело вздыхает.

— Ну, если ты не хочешь говорить, то я, пожалуй, пойду.

— Ладно, отлично. Я знала, что ты не выдержишь, - говорю я с раздражением.

— И что это значит?

— Ты знаешь, что это значит, - отвечаю я, и поворачиваюсь к нему лицом. Я говорю себе, что надо быть сильной.

— Убедись, что предохраняешься, и не приходи домой поздно. А лучше не приходи совсем, – я выплевываю эти слова ему в лицо.

— Ты, бл*дь, мне все нервы вымотала. И мне нужно пространство, чтобы отдохнуть от тебя.

— Ну, у тебя была неделя, и я предполагаю, что ты действительно был на форуме, не так ли?

— Я, бл*дь, был там, Кэм! Я сделал одну чертову ошибку.

Он – лжец. Я думаю, что солгав однажды, он будет лгать постоянно.

— Ты хочешь знать?

— Знать что?- бормочу я.

— Я хочу гребанного ребенка, Кэм. Мы прошли через все это, и я чертовски устал. Ладно? Я все понял, и я осознаю твою боль, но, черт, это должно работать, и так как это не работает, то я не знаю…

— Чего ты не знаешь?

— Стоит ли нам оставаться вместе.

Как только он произносит это, я вскакиваю с дивана и отталкиваю его так, что он почти теряет равновесие. Мы в напряжении молча смотрим друг на друга.

— Тогда я подаю на развод, потому что меня тошнит от тебя, – шиплю я.

— Как бы там ни было, мне тоже не нужно это дерьмо.

— Отлично. Тогда вперед! Я уверена, что твоя следующая шлюха будет наслаждаться, когда будет объезжать твой маленький член.

Генри ничего не сказал. Вместо этого он бросился к двери, хлопнув ей так, что фотографии затряслись на стенах.

Алкоголь. Мне нужен алкоголь, чтобы заглушить все то дерьмо, которое происходит в моей жизни. Алкоголь отключает меня, и с помощью него я нахожу маленькие радости, которые позволяют мне чувствовать себя живой.

Я просматриваю запас бутылок, и останавливаюсь на запечатанной бутылке «Серый Гусь». Откручиваю синюю крышку и наливаю в бокал мартини, добавляю сухого вермута и сока из-под оливок, сверху бросаю несколько оливок. Я счастливо улыбаюсь, поднимаю бокал в воздух, словно чокаясь, прежде чем подношу так необходимый мне напиток к губам. Слова Генри ранили меня сильнее, чем я ожидала.

Я сломана. Просто и ясно. Так как я не могу дать ему детей, он собирается пойти налево и получить то, что он хочет.

Когда я оглядываю наш дом, я представляю себе детей, бегающих вокруг и наполняющих атмосферу радостью и смехом, и я с гордостью говорю себе: «Ты смогла это сделать». Балансируя на краю сознания после выпитого алкоголя, я стараюсь взять себя в руки и принять суровую правду жизни. Я не могу так жить дальше. Я не могу. Внутри меня все кричит, что я хочу быть желанной, жить и чувствовать себя комфортно. Я хочу, чтобы кто-то держал меня в своих объятиях и говорил мне, что все будет хорошо. Но сейчас я одна в своем пустом доме. Я погружаюсь в фантазии о том месте, где я хотела бы очутиться, где я чувствовала бы себя наполненной жизнью. Если я окажусь там, кто знает, смогу ли я вернуться, или, может, правильнее сказать, если я захочу вернуться?

Устраиваясь поудобнее на диване, я подгибаю свои ноги под себя. Мой взгляд падает на каминную полку, где стоят наши с Генри фотографии, сделанные два года назад. На них мы оба улыбаемся, его руки обернуты вокруг моей талии. Это было счастливое время, когда я испытывала сильную любовь к нему. Теперь любовь сошла на «нет». Я не знаю, что произойдет с нами дальше.

Сегодня наш брак умер окончательно. Я не знаю, кем теперь является мой муж для меня. Воспоминание о том, что произошло в машине, вызывает у меня только головную боль. Человека, которого я называла своим мужем, теперь больше нет. Он для меня чужак, которого я, вроде, должна любить, но не люблю. С тех пор, как он изменил мне, наконец, пришло время уже принять этот факт.

Я беру телефон и пишу Беверли.

Я: Ты можешь приехать?

Беверли: Спрашиваешь! Чем занимаешься?

Я: Напиваюсь в одиночку…

Беверли: Подожди меня! Я скоро!

Я вздыхаю и кладу телефон на кухонный стол, иду к раковине, чтобы помыть посуду до прихода Беверли. Надо занять себя чем-то. Эта механическая работа отвлекает меня от мыслей.

Мой телефон начинает вибрировать, сообщая о поступившем сообщении. Я выключаю кран, вытираю руки прежде, чем посмотреть, кто мне там что написал.