«Так, видимо, не одна ты считаешь, — подумал Захар Матвеевич, — многие жены стремятся подчинить своей воле мужа, им чрезвычайно нравится, когда он попадает в зависимость». Дольше Захар Матвеевич слушать Тамару Капитоновну не стал, тактично выпроводил, сославшись на свою занятость делами.

Донесение несколько успокоило. Но все же он не прекратил опасаться огласки происшедшего, его очень страшила мысль потерять из-за этого работу. Сел он в свое кожаное кресло и загрустил. Марина может заупрямиться и тогда придется уволить ее по надуманной причине — это неизбежно приведет к конфликту с ней. «Н-да, — задумчиво произнес он вслух, — одна проблема всегда тянет за собой другую». Он неосмотрительно посвятил ее во многие свои скрытные дела, грозящие для него большими неприятностями; стремясь отомстить ему, она непременно воспользуется этой информацией, не задумываясь, разнесет все известные ей секреты по всему свету, ведь отвергнутые или обиженные женщины в своих поступках руководствуются больше чувством, чем разумом. Охваченная жаждой мести, она не остановится ни перед чем. Да так, наверное, поступит любая, независимо от характера и порядочности. Каждый человек имеет право отстаивать свои интересы, только совершенно безвольные люди, не уважающие себя и не считающие себя достойными жить по-человечески, в тех случаях, когда дело касается их самих, могут смириться с несправедливостью и опустить руки. Захар Матвеевич попытался войти в ее положение: конечно, уволить ее — это несправедливо, но все равно придется уволить, другого выхода нет. Подумать только, вчера восхищался ее телом, сгорал от ее ласки и с вожделением жаждал интимной близости с ней, теперь же не придумает, как избавиться от нее, был бы рад, чтобы она вообще исчезла.

Всякий мужчина, которому доводилось гулять от своей жены, изменять ей, помнит сладкие мгновения, проведенные с несравненной любовницей, особенно первые дни, когда ее прекрасные чары удивляли, изысканные ласки сводили с ума, услаждали до изнеможения и потери разума. Перед ним, казалось, открывались новые горизонты счастливой жизни. Не без гордости думая о своих успехах, увлеченный новыми ощущениями, доставляющими несказанное удовольствие, с великой радостью тайком пробирался он по вечерам к ней на свидание, горя желаньем отвлечься в ее объятиях от вечной семейной кутерьмы. И как всегда, во всем виновата любовь, ведь, застив глаза, она порой не позволяет вспоминать о супружеской верности, разобраться в сложной жизненной ситуации. А женщины умеют вскружить голову. Но при едва появившихся осложнениях, всегда неизбежных в таких случаях, он выходил из своего исступленного состояния, исключая всякую возможность колебаний в мыслях и чувствах, подвергал критическому пересмотру свои действия, в какой-то мере проклинал судьбу, искал способы быстрей расстаться со своей подругой, отдалиться от нее как можно дальше и замести следы.

Сидел Захар Матвеевич в своем кожаном кресле, так размышляя, и размышления его вызывали в нем отвращение к самому себе.

х х х

На работе Марина появилась только после выходных. Захар Матвеевич был потрясен, увидев ее, — так она похудела и сникла. Он пригласил свою сотрудницу в кабинет. С минуту они стояли, глядя друг другу в глаза. Захар Матвеевич не решался начать разговор, не знал, с чего начать. Марина, следя за выражением его лица, обо всем догадалась, почувствовав, как от тягостной паузы кровь прилила к вискам и начала пульсировать, она сказала:

— Ну, я слушаю вас.

И он рассказал ей об ультиматуме своей жены. Выслушав его, девушка густо покраснела и опустила голову.

— Что будем делать? — спросил он.

— Выходит, я должна написать заявление.

— Не обижайся, Марина, но другого пути просто нет. Ничего не поделаешь, раз мы с тобой вляпались в такую историю.

— Тогда зачем ты меня спрашиваешь?

— Я хотел, чтобы ты сама приняла решение. Видишь ли, насколько я понимаю, у нас с тобой есть только две возможности: либо ты уволишься по собственному желанию, либо меня выгонят по желанию райкома. Вот и выбирай.

Перспектива вырисовывалась не самая радужная. Марина задумалась.

— Можно подумать, у меня есть выбор.

— Я беспокоился о тебе, как ты добралась тогда до дому? — учтиво и вкрадчиво спросил он после короткой паузы.

— Лучше не спрашивай, не хочу говорить об этом, — ответила она, демонстративно оглядев его с головы до ног, и в глазах ее появилась скрытая обида.

— Рассуди сама, какой сюрприз мы с тобой преподнесли Надежде Яковлевне. Мы ее убили, она сама не в себе, даже слегла в постель и до сих пор не опомнится. А самое неприятное заключается в том, что она может в любой момент передумать и пожаловаться в райком партии на мое аморальное поведение. Какие там сделают выводы, я тебе уже сказал. Она каждый день спрашивает, уволил я тебя или нет. Говорю ей, что ты болеешь, не могу же я уволить просто так, надо чтобы заявление написала. Она все мои оправдания и слушать не хочет. И понять ее можно. А как бы ты поступила на ее месте? Надо сказать ей спасибо, что она сразу не побежала в райком.

— Ну да, очень рада, еще этого не хватало. Я так и думала всегда, что ты меня на нее променяешь.

Захар Матвеевич глянул с недоумением.

— С чего ты взяла? Как это, променяю? — И, притворяясь рассерженным, возмутился: — Что за подозрения? У меня и мыслей таких не было, я не собираюсь с тобой расставаться. Какое-то время мы, разумеется, не будем встречаться, пусть все утрясется. — Он сделал шаг и умоляюще улыбнулся. — Марина, послушай. Ведь я люблю тебя. Пожалуйста, пойми меня. Я никогда не просил тебя ни о чем, это в первый раз! Ты, конечно, имеешь полное право отказаться. Кто же думал, что с нами произойдет такое? Я не знаю, как по-другому поступить. Тебе нелегко остаться без работы, но нам с тобой будет хуже, если без работы останусь я. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Я тебя прошу, умоляю: пожалуйста, послушайся меня!

Марина потупила взор и подошла к окну. Небо казалось особенно голубым, как всегда, когда смотришь на него из окна в солнечное весеннее утро.

— А на что я буду жить?

— Не беспокойся об этом. — Захару Матвеевичу стало ясно, что она поддалась его уговорам. Он еще больше почувствовал муки совести из-за того, что вынудил ее пожертвовать собой ради него, в то же время обрадовался своему успеху. Порывшись во внутреннем кармане пиджака, он вытащил пачку денег и отсчитал сто рублей.

— Вот, возьми. Я ежемесячно буду давать тебе по сто рублей, а в дальнейшем подберу хорошее место, может быть, на складе или в детском садике. Про контору, конечно, и думать нечего. Но обещаю, хорошую работу подыщу.

Она повернулась и, борясь с подступающими слезами, сказала:

— Ага, понимаю. Конечно, тебе главное сейчас избавиться от меня, да чтоб я язык не распускала, а потом и забудешь, что я существую на свете. — Однако протянула руку и взяла деньги.

— Марина, напрасно ты так говоришь, я тебя не брошу, и голодной тоже не оставлю.