В эти тяжкие минуты помимо корыстных целей ее одолевала ревность. Свойственная женщинам острота этого чувства у Марины доходила до крайности, такова была ее натура — она не могла смиряться со своим поражением. Забыв на время о богатствах директора, она стала размышлять об его измене. Любовные сцены его с Настей с впечатляющей яркостью завертелись перед ее взором, и она приступила к обдумыванию своего самого жестокого средства избавления от соперницы. Вопрос, в сущности, был решен — она намеревалась плеснуть Насте в лицо кислотой. Оставалось только разузнать, где добыть кислоту. «Вот как она его захомутала! Но ничего, будет и на моей улице праздник!» Одаренная богатым воображением, которое нередко бывает и у женщин, она второй раз рисовала себе картину своей беспощадной мести. «Как бы это сделать тоже скрытно? Придумаю, придумаю. Я обязана придумать, потому что от этого зависит все мое будущее». Марина не сомневалась, что сможет придумать. И через минуту ее осенило. На машинном дворе, за гаражом она видела списанные аккумуляторы. «Вечером, — решила она, — наберу банку электролита, пойду к Насте домой, постучу в дверь и из темноты вылью на нее кислоту. Она не успеет опомниться и со света не угадает меня». Марине, разумеется, приходили в голову мысли об ответственности за преступление, которое замыслила. «На всякий случай надо закрыть свое лицо какой-нибудь тряпкой, — рассуждала она, — и выбрать момент, когда на улице никого не будет. Попробуй, пойди, докажи, если никто не увидит. Разве мало кто мог это сделать? Тот же Кучерявый, например, или Эрудит. Они в первую очередь попадут под подозрение». Эти предположения, уверенность в том, что можно остаться никем не замеченной, окончательно рассеяли ее сомнения.

х х х

Неизвестно, как бы все сложилось, если бы в это время из кабинета не вышел Захар Матвеевич. Бывает иногда, что судьба человека или будущая жизнь многих людей зависит от чьего-то действия, направленного исключительно на личный интерес, того, кто и представления не имеет о значении для них своего поступка.

— Зайди на минутку ко мне, — произнес Захар Матвеевич, выглянув из-за двери, — мне нужно с тобой поговорить.

Его тон и вид не оставляли сомнения, что за этим приглашением скрывается что-то необычное. Марина вошла в кабинет со смешанным чувством тревоги и недоумения; как и всякий человек, узнавший о свалившейся на него беде, она ожидала худшего и насторожилась. На лице Захара Матвеевича появилась улыбка. Он взял со стола маленькую коробочку.

— Это тебе, духи. Запах чудесный, надеюсь, понравятся. Его жест показался Марине невероятным, стараясь скрыть кипевшую в ней злобу, она не сводила глаз с его лица и не сразу протянула руку.

— Что с тобой? — спросил он, заметив странное состояние секретарши.

— Ничего особенного, все хорошо, — ответила она и даже выразила на своем лице радость.

Директор поцеловал ее в щеку.

— Ты, правда, меня любишь? — вырвалось у нее.

Марина постоянно досаждала ему такими вопросами — женщинам нравится, когда их обманывают. Если этого долго не происходит, они, прибегая ко всяким хитростям, начинают провоцировать мужчин, либо задают вопрос прямо в лоб, ожидая на него заведомо ложный ответ.

— Ты же знаешь, — сказал Захар Матвеевич.

Вопреки своей воле Марина вздохнула, опустила глаза.

— Одну меня и больше никого?

— Что за глупости, я же не султан какой-нибудь.

Она почувствовала облегчение от его заверения, высказанного с возмущением для убедительности, и хотела спросить напрямую, но поперхнулась от спазма в горле, помедлила и передумала. Во-первых, у нее все же не было полной уверенности, что он встречается с Настей, а во-вторых, если и встречается, все равно не признается.

— Не будем больше говорить об этом, — ободряюще произнес Захар Матвеевич. — Как можно тебя не любить? Завтра, — несколько приглушенным голосом продолжил он, — Надежда Яковлевна — так звали его жену — возвращается с курортов. Так что у нас с тобой осталась последняя вольная ночь. Поедем сегодня ко мне домой. Жди меня там же, у трех тополей. Да, еще вот… Мне позвонили, должен приехать второй секретарь райкома со свитой. Придется задержаться. — При этих словах он приобнял Марину за талию.

Она от счастья чуть не заплакала, ком в горле застрял, слово вымолвить не могла, только обвила шею Захара Матвеевича руками и, скрывая слезы радости, спрятала лицо у него на груди.

— И сколько ждать? — оторвав от шеи свои руки, спросила она.

— Они заглянут к нам по пути из Золотаревки, надеюсь, ненадолго. Может, минут на десять, на двадцать. — сказал Захар Матвеевич и, улыбнувшись особенно сердечной улыбкой, добавил: — Ты сегодня необычная, какая-то загадочная, выглядишь обворожительно.

— Вечером я буду еще обворожительней! — ответила Марина так, как будто с ее губ сорвалась мысль, озаботившая ее в эту секунду, и опять обвила шею директора. Все ее чувства заиграли.

— У меня нет слов сказать тебе, как ты великолепна! В общем, мы договорились. Хорошо? Ну, иди, иди, — шепнул он и ласково похлопал ее по щеке.

х х х

В приемной Марина нетерпеливо посмотрела на часы. Ровно три. Желая ускорить время, она решила заняться делом и села за печатную машинку. Но прежде, чем приступить к работе, достала из ящика стола носовой платочек и зеркальце. Посмотрелась, подтерла тушь под глазами, при этом с радостью подумала, что все ее предположения оказались неверными, и усмехнулась. Затем побрызгала новыми духами себе за ушком, вдохнула нежный, доселе незнакомый аромат, растаяла от блаженства, и ее умные пальцы легко забегали по клавиатуре машинки. Вскоре она полностью оправилась от нервного возбуждения, на смену которому пришли необычайное волнение и радость. Ее мысли захватили предстоящее свидание и мечты о богатой жизни.

Тем временем к Захару Матвеевичу заглянул поделиться своими переживаниями секретарь парткома Иван Ильич Козлов.

— Только что отправил свою в роддом, — сказал он опечаленно.

— А чего грустный такой? Это же хорошо, будем ждать результатов.

— Чего же хорошего? — буркнул Козлов. — Ничего хорошего. Плохо.

— Почему плохо, Иван Ильич?

— Она прямо в машине собралась рожать; не представляешь, как я перепугался. До сих пор не могу прийти в себя. Главное, в машине хотела рожать, всю дорогу кричала на меня, как будто я в чем-то виноват, а в роддом приехала и передумала.