— Думаешь, выходить из дома не опасно? — спросила я ради приличия, а вовсе не потому что беспокоилась о муже.

— Мне все равно, опасно или нет. Дело слишком важное! — Он исчез в кухне. — Агриппина!

Как только он ушел, отец пытливо вгляделся в мое лицо. Я попыталась казаться слегка заинтересованной новостью о Ламберто, с удовольствием уделяя внимание моему непоседливому малышу. Похоже, попытка не удалась, и отец увидел мой испуг.

Я поняла это, так как и сама заметила, что он испугался.

Как только Франческо уехал, мы с отцом отвели Маттео в сад позади дома, чтобы малыш побегал. Сад был зеленым и цветущим. Над фонтаном со львом поднималась прозрачная прохладная дымка. Я неторопливо прогуливалась рядом с отцом, позволив сынишке бежать чуть впереди нас, и то и дело одергивала его: не лезь в самшит, не трогай розы, а то уколешься. С таким же успехом я могла велеть ему не быть маленьким мальчиком.

Я была по-прежнему зла на отца. Я знала, что он всю жизнь пекся о моем благополучии, но стоило мне на него взглянуть, как я сразу видела перед собой того кающегося грешника, что явился в собор. И все равно беспокоилась о нем.

— Я боюсь, — призналась я. — Это отречение от церкви… Франческо может заявить, что ты его подвел.

Отец слегка пожал плечами, показывая, что вовсе не встревожен.

— Не волнуйся за меня. Я говорил с фра Джироламо… Другие тоже с ним беседовали. Он, наконец, понял, что следует изменить тактику. Он понимает, что поступал глупо — не мог сдержаться и часто говорил с кафедры как одержимый. Но он напишет свой труд, чтобы оправдаться. Он уже отослал несколько писем его святейшеству, моля о прощении. Александр должен успокоиться.

— А если не успокоится?

Отец не сводил взгляда со своего крепенького внука.

— Тогда Флоренция попадет под папский запрет. Ни одному христианскому городу не будет позволено иметь с нами дело, если только мы не выдадим Савонаролу, чтобы он понес наказание. Но этого не случится. — Он протянул руку, пытаясь меня успокоить.

Я вовсе не хотела увернуться, но не сумела остановить себя вовремя. Его глаза наполнились болью.

— Конечно, ты сердишься на меня за все, что я сделал… за все ужасное… Я молю Всевышнего, чтобы он меня простил, хотя давным-давно оставил надежду попасть на небеса.

— Я не сержусь, — сказала я. — Хочу только одного — чтобы мы с Маттео покинули Флоренцию. Я не могу здесь дольше оставаться. Слишком опасно.

— Ты права, — печально признал отец. — Но как раз сейчас это невозможно. Когда был обнаружен Ламберто Антелло, приоры буквально спятили. Каждый из них теперь «плакса», каждый жаждет крови. Они приказали закрыть все девять городских ворот: никто не может ни войти, ни выйти, любое письмо перехватывается, и его читает Коллегия восьми. Повсюду проводятся дознания, не прекращаются поиски шпионов Медичи. Если бы я не был нужен Франческо, то допрашивали бы и нас. — Голос его внезапно осип. — Они уничтожат «серых» — каждого, кто когда-то по-доброму смотрел на Лоренцо или его сыновей. И они готовы обезглавить Бернардо дель Неро.

— Не может быть, — прошептала я. — Его не посмеют тронуть! Ни один житель города этого не потерпит.

Бернардо дель Неро был одним из самых уважаемых граждан Флоренции, старинным другом Лоренцо де Медичи. Этот сильный старик с ясной головой, бездетный вдовец, посвятил свою жизнь управлению городом. Он достойно исполнял обязанности гонфалоньера и отличался безукоризненной честностью. Его настолько все любили, что даже синьория уважала и терпела его политический пост в качестве главы «серых ».

Но все же меня больше беспокоила судьба Леонардо, который угодил в ловушку и не имел возможности связаться с внешним миром.

Отец покачал головой.

— Придется им смириться. Появление Ламберто Антелло наполнило сердце каждого из «плакс» страхом. После хлебного бунта на площади дель Грано синьория отчаянно пытается задушить любые крики в поддержку Медичи.

— Но когда изгнали Пьеро, — напомнила я, — Савонарола призывал проявить милосердие ко всем друзьям Медичи. Он настаивал, чтобы всех простили.

Отец оглядел сад, окинул взором мощенную булыжником дорожку, обсаженную цветущими кустами роз и стриженным под скульптуры самшитом, потом посмотрел на внука, которого отвлек на несколько секунд большой жук. Эта картина должна была бы его обрадовать, но вместо этого в глазах отца появилась затравленность.

— На этот раз пощады не будет, — сказал он с убежденностью человека, посвященного в тайну. — И надежды тоже. Будет только кровь.

Мне отчаянно хотелось съездить в церковь Пресвятой Аннуциаты, предупредить Леонардо о том, что на Бернардо дель Неро и всю его партию надвигается неминуемая беда, но Франческо даже слушать не хотел ни о каких моих выходах из дома — особенно если речь шла о поездке в семейную церковь, стоявшую как раз напротив сиротского приюта, куда свозили многих больных. Никакие аргументы не могли убедить Клаудио нарушить хозяйский приказ.