Но тут Доменико заморгал, потупился, повернулся и тяжело зашагал прочь. Фра Марчиано оставался с нами — видимо, надеялся, что может еще нам помочь.

Пока мы шли в ризницу, приступ у мамы прошел. Теперь она лежала неподвижная и обмякшая, а отец снял свою алую накидку и укрыл маму. Граф Пико опустил руку на его плечо. Отец попытался ее сбросить.

— Как мог Господь допустить такое? — с горечью спросил он. — И почему фра Джироламо поручил ее заботам этого зверя?

Пико заговорил тихо, но тон его был до странности суров.

— Фра Доменико всегда рядом с фра Джироламо, ты сам знаешь, Антонио. Вероятно, Господь позволил мадонне Лукреции испытать такое унижение, с тем, чтобы потом Он мог поднять ее еще выше. Ее исцеление явится чудесным откровением для всех. Верь, Господь велик. Не для того он привел нас в такую даль, чтобы разочаровывать.

— Молюсь, чтобы это было так, — ответил отец, закрыв глаза руками. — Невыносимо видеть ее такой. Когда она узнает о том, что случилось… то не вынесет стыда.

Он опустил руки и уставился на спящую маму — ее бледное лицо, казалось, было отлито из воска, но забрызганного темнеющей кровью. Очень нежно он отвел с ее лба растрепанный локон; тут я случайно взглянула на Дзалумму, стоявшую напротив отца, и меня поразило, с какой нескрываемой ненавистью она на него смотрела. Так рабыням смотреть не полагалось, но я все поняла. Она любила мою маму как сестру и с тем же пылом презирала отца. До этой минуты, однако, ей удавалось скрывать свои чувства.

Я встревожилась. Только совсем недавно я перестала терзаться мыслями о причинах маминой болезни. Рассказ Дзалуммы о брате и о травме, которую он получил, убедил меня, что причина маминых приступов была естественной. Теперь же, после ее ужасающих слов в присутствии Савонаролы, я больше не была в этом уверена. Неужели такая набожная и нежная душа, как у мамы, могла попасть во власть дьявола?

Добрых четверть часа наша несчастная компания прождала в нетопленой ризнице. Я плотно завернулась в плащ, но не согрелась. Испарина, покрывшая меня от предыдущих усилий, теперь проморозила насквозь. Дыхание превращалось в пар и оседало инеем на шерстяном воротнике. Бедняжка мама, впавшая в забытье, дрожала от холода, несмотря на отцовскую накидку и меховой плащ, на котором лежала.

Наконец со скрипом открылась тяжелая дверь, мы обернулись. На пороге стоял Савонарола. Оттого что рядом с ним возвышался фра Доменико, он казался еще меньше, чем за кафедрой.

Отец шагнул к маме и опустил ладонь на ее руку. Лицо его было суровым, и, заговорив с Савонаролой, он не сводил взгляда с фра Доменико.

— Здесь он не нужен. — Он указал подбородком на здоровяка.

— Он моя правая рука, — ответил фра Джироламо. — Если он не переступит порог, я тоже этого не сделаю.

Отец заморгал и потупился, признавая поражение. Оба монаха вошли в ризницу, Доменико глядел настороженно.

За их спинами в открытых дверях показался рыжеволосый рябой священник из Дуомо.

— Сам Господь прислал вас во Флоренцию, фра Джироламо! — воскликнул он, сияя лучезарной улыбкой. — Каждый день благодаря вам все больше грешников приходят к покаянию. Вы истинное спасение этого города!

Фра Джироламо постарался не поддаться льстивым речам. Его лицо и взгляд слегка изменились в искренней попытке сохранить смирение, и все же было видно, что слова рыжего священника доставили ему удовольствие.

— Это Господь спасет Флоренцию, не я, — возразил он высоким, писклявым голосом. — Проявляй свою преданность Господу, а не простому смертному. — Он помолчал, а затем продолжил более твердо: — Теперь мне предстоит другое дело.

Последние слова он произнес, чтобы отделаться от священника, который загородил ему дорогу, словно не желая пускать Савонаролу дальше, пока не добьется от него благословения. Но вместо того, чтобы уйти, молодой священник заглянул в ризницу.

— А, да это же та самая женщина, одержимая дьяволом!

Фра Джироламо бросил на него резкий взгляд.

— Позволим Господу судить о ее недуге. — Он многозначительно посмотрел на фра Доменико, сочувственно склонившемуся над ним, и верзила-монах неохотно шагнул к двери.

Священник ловко обошел огромного монаха бочком и оказался в ризнице, прежде чем Доменико успел его перехватить.

— Но, фра Джироламо, вы ведь сами сказали: дьявол попытался не позволить людям выслушать послание, вложенное в ваши уста самим Господом. Никто бы никогда не произнес тех слов, что произнесла она, если бы они не принадлежали дьяволу. — В его бесцветных глазах сверкнула тревога и в то же время убежденность. — Точно так она вела себя и в Дуомо — выкрикивала слова, продиктованные дьяволом.