— Ты убил ее! — Он набросился на Доменико, пытаясь дотянуться до горла здоровяка. — Ты убил ее, и я добьюсь, чтобы тебя за это повесили.

Лицо монаха потемнело, он поднял руку, пытаясь защититься. Пико и рыжеволосый священник бросились к отцу и едва сумели оттащить его.

Мы с Дзалуммой кричали во все горло, давая выход нашей ярости.

— Убийца!

— Душегуб!

Савонарола держался в стороне, но как только графу Пико и священнику удалось усмирить отца, фра Джироламо подошел к Доменико — тот сразу съежился.

— Да простит меня Господь, — захныкал он. — Я не способен намеренно причинить вред. Это была случайность, ужасная случайность… Прошу, поверь мне, Babbo!

За моей спиной раздался голос отца, тихий и суровый.

— Никакая это не случайность. Ты хотел убить ее…

— Хватит, — твердо заявил Пико. — Это была случайность, ничего другого. Фра Джироламо и фра Доменико оба пришли сюда с благочестивым намерением исцелить женщину.

Савонарола выступил вперед, снова превратившись в того уверенного человека, что взошел на церковную кафедру.

— Вот слова, сказанные мне Всевышним: мадонна Лукреция освободилась от своего недуга. В свой смертный час она покаялась в грехе и пребывает теперь в чистилище. Так возрадуемся новости, что душа ее скоро будет с Господом.

Его слова разорвали сердце отца.

— Это правда, — прошептал он. — Но, правда также и то, что Доменико убил ее.

Фра Джироламо был неумолим.

— То, что здесь случилось, было деянием Господа. Фра Доменико стал всего лишь исполнителем. Женщины! — Он обратился к нам двоим. — Утрите ваши слезы! Возрадуйтесь, ведь мадонна Лукреция вскоре окажется на небесах.

Дзалумма грозно сверкнула глазами и плюнула в его сторону, после чего вновь принялась оплакивать хозяйку.

— Господь видит виновных, — сказала я Савонароле. — Господь знает, что здесь произошло преступление, и ни одно из ваших красивых слов не скроет от Него истину. Всевышний проследит, чтобы над вами и фра Доменико свершилось правосудие. Все в свое время. — А потом, на удивление самой себе, я вдруг добавила, проявив практичность: — Если желаете хоть как-то искупить вину, то побеспокойтесь отнести ее в нашу карету.

— Это будет сделано, — ответил фра Джироламо. — А после я стану молиться, чтобы Господь простил твои слова, полные ненависти. Со временем ты примешь то, что произошло. Но сначала мы помолимся за мадонну Лукрецию, чтобы ее пребывание в чистилище было кратким. А затем я приглашу священника, — последнюю фразу я восприняла как намеренное оскорбление тому, кто находился среди нас, — чтобы он совершил обряд помазания.

Он говорил со всеми нами, но взгляд его был обращен на моего отца, который все еще не успокоился, несмотря на старания Пико утешить друга.

— Давайте преклоним колени, — сказал Савонарола.

Пико, священник и оба монаха подчинились. Мы с Дзалуммой остались стоять возле матери. Отец тоже стоял, полный неукротимого гнева.

— Он убил ее.

— Он был десницей Господа, — яростно возразил Савонарола. — Всевышний ответил на наши молитвы, забрав к себе твою Лукрецию. Вскоре она будет с Ним, свободная от всех страданий. Это благословение по сравнению с той жизнью, которую она вела… Исход более благоприятный, чем даже исцеление здесь, на земле. Тебе следует быть благодарным. — Он помолчал, затем снова потребовал: — Преклони колени. Преклони колени и помолись вместе с нами, чтобы душа твоей жены попала в рай.

Отец всхлипнул так, что это было похоже на звериный рык, и остался стоять, грозно глядя на Доменико. Тот опустился на колени позади своего хозяина и, открыв глаза, встретился со взглядом отца. На его лице безошибочно читалось торжество. В этом злорадном выражении не было ничего от Бога, не было в нем праведности — один расчет, настолько порочный, что я, заметив это, перестала дышать.

Фра Доменико, по-прежнему сверля глазами отца, слегка качнул головой в сторону стола, где лежала моя мама, а затем медленно наклонил голову, указывая на меня.

Отец все видел и отпрянул.

— Преклони колени, — тихо вторил хозяину Доменико.

Грудь отца так высоко вздымалась, что мне показалось, могла лопнуть. А затем, закрыв лицо руками, он опустился на колени рядом с Пико.

Доменико улыбнулся, прикрыв веки.

Но я не склонила головы. И Дзалумма тоже. Я не поняла, что произошло между громилой-монахом и моим отцом. Я только знала, что отец позволил сломить себя.

В то мгновение, припав к телу мамы, я презирала отца так сильно, как никогда. Я даже не могу сказать, кого я тогда больше ненавидела: Всевышнего, Савонаролу, фра Доменико или отца. Поэтому я решила ненавидеть всех вместе.