— Но я видела его, когда мы проезжали по мосту, — презрительно фыркнула Дзалумма. — Стоит себе на месте. Если бы он рухнул, мы обе заметили бы, что его больше нет. Смотрите сами! — Она указала рукой. — Даже отсюда виден кусочек!

Мясник распалился.

— Середина. Рухнула середина. То, что вы видите, — внешняя оболочка. Не верите — поезжайте и посмотрите сами. А мне рассказывали очевидцы.

Его сын, разрубавший в это время голову ягненка, услышал обрывок нашего разговора и бросил через плечо:

— Говорят, виноват Лоренцо де Медичи. Вроде бы у него было волшебное кольцо с заточенным внутри джинном, и этот джинн удрал вчера ночью и натворил дел.

Мясник фыркнул и покачал головой.

— Предрассудки! Но… должен признаться, этот случай заставляет поверить в слова фра Джироламо. Я не был его последователем, но, наверное, сегодня вечером схожу в Сан-Лоренцо, послушаю, что он скажет насчет случившегося.

Потрясенная до глубины души, я поспешила уйти. Дальше нам предстояло ехать к булочнику, но я рассказала вознице о катастрофе. И хотя он был предан отцу и поклялся ему возить меня только по одному маршруту, делая остановки в одних и тех же местах, я легко его убедила отвезти нас на Соборную площадь и самим посмотреть разрушения.

Дорога, ведущая к Санта-Мария дель Фьоре, была запружена людьми, но чем ближе мы подъезжали к собору, тем больше успокаивались: купол из красного кирпича по-прежнему высился в небе Флоренции.

— Глупые сплетни! — бормотала Дзалумма. — Дикие фантазии, порожденные безумцем.

«Безумец», — подумала я. Точная характеристика фра Джироламо, но я все же не осмеливалась произнести это слово в родном доме… А, учитывая маниакальную преданность его последователей, говорить такое на улицах тоже было небезопасно.

Площадь заполнили кареты и пришедшие пешком люди — все хотели увидеть размеры разрушения. Бедствие оказалось не таким сокрушительным, как его описывал мясник, но молния ударила в медный светильник, венчавший огромный купол, и теперь он был весь обожжен. Да и сама конструкция пострадала: рухнули две опоры, одна из которых оставила трещину в куполе, а вторая пробила дыру в крыше соседнего дома. Упали несколько кусков мрамора и откатились к западному крылу храма, где так и остались лежать. Люди собрались вокруг каждой глыбы, стоя на почтительном расстоянии; какой-то ребенок протянул ручку, чтобы дотронуться до одного из камней, но мать поспешно дернула его обратно, словно мрамор был раскален.

Седовласый старец указал рукой на запад, в направлении виа Ларга.

— Видите? — закричал он, вероятно обращаясь ко всей толпе. — Камни откатились в сторону дворца Медичи. Господь не раз предупреждал Великолепного, чтобы тот раскаялся в своей нечестивой жизни, но больше Всевышний не может сдерживать гнев!

Я вернулась к нашему вознице, который по-прежнему сидел на козлах экипажа, дивясь увиденному.

— Я уже насмотрелась. Отвези нас домой. И побыстрее.

Я удалилась к себе в спальню, сказав отцу, что больна и не могу поехать с ним на вечернюю мессу. Два дня прошли в ожидании письма от Джулиано, но его так и не было.

Вечером пришлось спуститься к ужину — отец очень настаивал. Сначала я подумала, что он будет уговаривать меня отправиться с ним на следующий день на утреннюю мессу, и поэтому спускалась вниз с неохотой, стараясь напустить на себя несчастный вид. Но оказалось, что он хочет поделиться ошеломляющей новостью.

— Львы во Дворце синьории, — начал он. Я знала, разумеется, о чем идет речь — это был подарок городу от Лоренцо. Два льва в клетках символизировали мощь Флоренции. — Спустя столько времени один расправился с другим. Это неспроста, Лиза. Все это знаки, знамения.

Наступил вечер 8 апреля. Я разделась и легла, но так и не смогла сомкнуть глаза, вертелась, пока сонная Дзалумма не начала ворчать.

Тут я услышала грохот кареты, остановившейся позади нашего дома. Набросив сорочку, я кинулась в коридор и выглянула в окно. Возница спускался вниз. Мне удалось разглядеть только очертания лошадей и человека в свете зажженного факела, который он держал над головой. Его быстрые движения и сгорбленные плечи говорили, что поручение у него срочное и не слишком приятное.

Он направился в лоджию. Я повернулась и, быстро взлетев на верхнюю площадку лестницы, внимательно прислушалась. Гонец принялся барабанить в дверь, выкрикивая имя моего отца. Началась суматоха, зашаркали сонные слуги, и в конце концов гонца впустили в дом.

Прошло еще немного времени, и до меня донесся строгий голос отца и тихие, неразборчивые ответы посыльного. Когда на лестнице раздались торопливые шаги отца, я успела завернуться в шаль. Я вышла на лестницу без свечи, и поэтому он вздрогнул, увидев меня. Свеча в руке отца как-то по-особому зловеще освещала его лицо.