Лоренцо снова зашептал, на этот раз я поняла его по движению губ, а Джулиано эхом повторил за ним:

— Помолись…

— Обязательно. Я буду молиться за вас каждый день своей жизни. — Помолчав, я сжала руку Лоренцо, прежде чем ее отпустить. — Только скажите, почему вы проявили ко мне такую благосклонность?

Он очень старался четко выговаривать слова, чтобы я услышала их от него самого, а не от посредника.

— Потому что я люблю вас, дитя мое.

Его слова меня перепугали. Я даже подумала, уж не бредит ли Лоренцо в предсмертной агонии. Наверное, он сам не до конца понимал, что говорит. В то же время я поняла, что это так и есть. Я почувствовала расположение к Великолепному с первой секунды, как его увидела; я сразу признала в нем дорогого друга. Поэтому теперь ответила с абсолютной искренностью:

— И я люблю вас.

Джулиано отвернулся, чтобы отец не видел, каких усилий ему стоит держаться. Лоренцо, с обожанием глядя на сына, ласково похлопал его по плечу слабеющей рукой.

— Утешьте его…

— Обязательно, — громко сказала я. Потом он произнес нечто не совсем понятное:

— Попросите Леонардо…

С тихим стоном он уронил руку, совсем обессилев. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, где он рассматривал то, что оставалось невидимым для нас, потом он сомкнул веки и скорбно поморщился. Его голос по-прежнему оставался негромким, но волнение так укрепило больного, что теперь я смогла разобрать каждое слово.

— Третий человек. Я тебя подвел… Как же я могу уйти? А теперь еще Леонардо… Он и девушка…

«Бред умирающего», — подумала я, но Джулиано сразу повернулся к отцу, глаза его были прищурены. Он отлично понял, что имел в виду Лоренцо, и это его встревожило. Стараясь утешить отца, он опустил руку ему на плечо.

— Не волнуйся, отец. — Он тщательно подбирал слова. — Не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

Лоренцо пробормотал что-то в ответ. Мне показалось, будто он сказал: «Как я могу пойти к нему, когда я его подвел? » Он слабо задергал руками и ногами.

Джулиано взглянул на меня и сказал:

— Ему сейчас нужно немного отдохнуть.

— До свидания, мессер Лоренцо, — громко произнесла я.

Он, видимо, не расслышал. Голова перекатилась набок, глаза были устремлены куда-то в прошлое.

Я отошла от кровати. Джулиано вместе со мной двинулся к двери, маленький простенок у которой отчасти позволил нам укрыться от всех.

Я не знала, как теперь проститься с ним. Мне хотелось признаться, что до этой минуты я была просто глупой девчонкой, увлекшейся юношей из высшего общества, который писал замечательные письма. Я же решила, что влюблена, только оттого, что стремилась всей душой к красоте и искусству и жаждала вырваться из отцовского дома, полного несчастий.

Мне хотелось признаться, что теперь он действительно завладел моим сердцем — я любила его настоящей любовью, как брата, родственника. И меня поражало и даже пугало, что я привлекла внимание такого сильного человека, способного в то же время на сострадание.

Я не стала ничего ему говорить, боясь, что он расплачется. Но, повинуясь внезапному порыву, обняла его перед уходом. Мы стояли, обнявшись, не говоря ни слова, и в этом жесте слились любовь и горе.

Джулиано открыл дверь и, передав меня на попечение Марсилио Фичино, снова закрыл. Меня проводили к карете. Ночь была ясной и холодной. Я высунулась из окна и принялась рассматривать звезды, слишком взбудораженная, чтобы заплакать.

Когда я вернулась домой, отец сидел в большом зале, неподвижно уставившись в камин, пламя отбрасывало коралловые отблески на его лицо, на котором застыла гримаса страдания. Когда я проходила мимо, он вскочил и подошел ко мне, всем своим видом выражая вопрос.

— Он завещал мне большое приданое, — бросила я на ходу.

Отец не сводил с меня пытливых глаз.

— Что еще он сказал?

Я засомневалась, но потом решила быть честной.

— Сказал, что любит меня. И что Джулиано — хороший сын. Его сознание слабело, и он произнес несколько слов, лишенных какого-то смысла. Вот и все.

Во взгляде отца я прочла невыраженное горе. Он опустил голову. «Ему на самом деле плохо, — подумала я. — Он действительно переживает…»

Но тут отец резко вскинул голову.

— Кто там был? Тебя видели?

— Ну, во-первых, Лоренцо. Джулиано. Пьеро, его жена и Джованни… а еще Микеланджело… — Я шагнула в сторону. Мне не хотелось перечислять события этой ночи. Но потом, подумав, я добавила: — Пико привел Савонаролу. Семейство очень расстроилось.

— Пико! — воскликнул он и тут же порывисто спросил: — А Доменико с ним был?

— Нет. Я все расскажу, только в другой раз. Прошу тебя.

Я была очень измотана. Приподняв край юбки, я начала подниматься по лестнице, а отец так и остался стоять, наблюдая за каждым моим шагом.

Поднявшись к себе, я увидела, что Дзалумма спит. Чтобы не будить ее, я не стала раздеваться, а, прислонившись к подоконнику, опять полюбовалась на звезды. Я знала, что они светят и на виллу в Кастелло, и мне казалось, что, глядя на звезды, я каким-то образом связываюсь с теми, кто сейчас бодрствует у постели больного.