— Но мессера Лоренцо больше нет, — выпалила я не подумав. — Значит, и заказа не существует.

Ответ его был быстр и решителен.

— Мне заплатили заранее. — Я вздохнула.

— Не думаю, что отец позволит. Он считает искусство глупостью. Он последователь Савонаролы.

Леонардо помолчал немного.

— Ваш отец сейчас здесь?

Я посмотрела на доску в его руке. К ней был прикреплен чистый лист бумаги, а к поясу Леонардо привесил объемистый кисет. Я провела рукой по волосам, юбкам.

— Вы намерены рисовать меня прямо сейчас?

В уголках его глаз собрались морщинки — видимо, мой вопрос позабавил художника.

— Вы совершенство, именно такая, какая есть. — Я начала паниковать.

— Но я не могу здесь долго оставаться. Я должна побывать на мессе, а потом сразу вернуться домой. Если я опоздаю, слуги удивятся, куда это я запропастилась, и донесут отцу, когда тот вернется домой.

— Мы отдаем дань уважения твоей матери, — громко заявила Дзалумма.

Я бросила взгляд в ее сторону.

Леонардо к тому времени достал из кисета кусочек древесного угля, привязанного к небольшой гладкой палочке.

— Я помню, что посылал вам вариант, написанный на основе того эскиза, что набросал в тот вечер во дворе у Медичи. Но я им недоволен.

— Недовольны!

— Сходство, безусловно, есть, но я хочу добиться… чего-то большего. Я не очень хорошо выражаю свои мысли словами, но если вы просто доверитесь мне… и присядете всего на несколько минут, не больше…

Я никоим образом не хочу навлекать на вас гнев мессера Антонио. Ваша служанка последит за временем.

Я сдалась. Он отвел меня немного в сторону от кладбища, под дерево, где лежал огромный валун. Я присела, Леонардо попросил меня слегка повернуться и снова, как в тот раз, бросить на него взгляд через плечо, так чтобы мое лицо было повернуто к нему на три четверти.

Он взял в руки уголек, сделанный, как он объяснил, из кусочка ивы, который поджаривали в печи, и начал рисовать с удивительной скоростью.

Помолчав минуту или две, я спросила:

— И как же вы запомнили с такой легкостью черты моего лица, хотя мы виделись всего лишь раз? Тот первый набросок был весьма приблизителен. И все же рисунок, который вы прислали… Вы запомнили все до мельчайших подробностей.

Леонардо не отвлекался от работы и отвечал рассеянно:

— Память можно натренировать. Если мне нужно запомнить лицо, я изучаю его очень внимательно, а затем ночью, когда лежу без сна, припоминаю каждую черточку, одну за другой.

Я бы ни за что не запомнила их так детально!

— Это очень просто, в самом деле. Возьмем, к примеру, носы: существует всего десять типов профилей.

— Десять типов! — Я хохотнула.

Он в ответ слегка приподнял бровь, и я сразу подавила улыбку и попыталась, расслабив лицо, придать ему прежнее выражение.

— Десять типов профилей: прямой, заостренный, орлиный, плоский, округлый, выступающий в верхней половине или в нижней. Если запомнить эти типы наизусть, то у вас будет целый реестр, откуда можно черпать по мере необходимости.

— Поразительно.

— Кроме того, существуют, разумеется, одиннадцать разных типов носов, если смотреть на них анфас. Ровные носы, утолщенные в середине, или утолщенные на переносице, или с утолщенным кончиком… Но вам, наверное, это скучно.

— Вовсе нет. А как же ноздри?

— Они составляют отдельную категорию, мадонна. — Я едва сумела подавить улыбку. Немного погодя я заговорила о том, что меня волновало сильнее.

— Вы сейчас живете во дворце Медичи. Значит, вы очень близки этому семейству.

— Настолько, насколько позволено чужаку.

— А как поживают… его сыновья?

Над переносицей Леонардо появилась легкая морщинка.

— Джованни, как всегда, превосходно. Мир может рухнуть — а ему все равно. Что касается Пьеро… По-моему, он только сейчас понял всю серьезность ситуации. Ему годами твердили со всех сторон, что однажды, когда отец уйдет из жизни, он займет его место. Теперь это для него стало реальностью.

— А Джулиано? — излишне поспешно поинтересовалась я.

Леонардо слегка потупился, и на его губах появилась едва заметная печальная улыбка.

— Джулиано скорбит. Для Лоренцо не было никого дороже, чем он.

— Джулиано прекрасный человек.

Лицо художника смягчилось, и он замер на секунду, перестав рисовать.

— Это так, — заговорил он оживленно, — Джулиано был очень доволен, когда услышал, что я хочу выполнить заказ.

— Вот как?

Леонардо улыбнулся, заметив мое волнение, которое я не сумела скрыть.