Ближайший ко мне волхв, молодой человек, одетый по флорентийской моде, сидел на белом коне, укрытом красной с золотом попоной. За ним следовали другие всадники с узнаваемыми лицами: старик Пьеро де Медичи и два его юных сына — Лоренцо, такой же некрасивый, как в жизни, хотя и был изображен в пору юности, и красавчик Джулиано. Лоренцо устремил взгляд на святого младенца, а его брат смотрел со стены куда-то вдаль с несвойственным ему серьезным выражением лица.

В углу я узнала весьма похожий образ Джованни Пико, что отнюдь не принесло мне утешения.

Хотя время приближалось к полудню, внутри часовни стоял мрак. Горели свечи, отбрасывая блики на золотые настенные узоры в виде листьев, высвечивая поразительные краски: розовый и коралловый, бирюзовый и зеленый, какими были выписаны крылья у ангелов и птиц, ослепительно белые и синие цвета небес, темную зелень холмов и деревьев.

— Остановитесь, мадонна!

Служанка позади меня замерла. Я отвлеклась от фресок и смущенно огляделась. Но только когда священник жестом показал на пол, я взглянула себе под ноги и увидела пересекавшую пол гирлянду из высушенных роз и диких цветов.

Джулиано опустился на колено и рывком разорвал гирлянду.

Этим он меня окончательно победил. Поднявшись, Джулиано взял меня за руку и подвел к алтарю. Несмотря на волнение и молодость, он отлично держался и повернулся к Микеланджело с уверенностью человека, привыкшего повелевать.

— Кольцо, — произнес он.

Пусть он не сумел добиться пышной свадьбы в огромном соборе, заполненном людьми, не было у меня ни нового платья, ни отцовского благословения, зато он дал мне то, что смог.

Микеланджело передал Джулиано что-то на ладони. Эти двое заговорщиков общались с той легкостью, какая существует только между близкими друзьями, почти братьями, которые некогда были преданы одному и тому же делу и хранили одни и те же тайны. Это открытие тоже меня взволновало.

Джулиано надел мне на палец кольцо — тоненький золотой обруч, как требовало того городское предписание. Кольцо оказалось велико, поэтому, чтобы я его не потеряла, жениху пришлось держать мои пальцы в своих, после чего он прошептал мне на ухо:

— Ручки у тебя еще тоньше, чем я думал. Ничего, мы его переделаем.

Он кивнул священнику, и церемония началась.

Я мало что запомнила — только то, что Джулиано отвечал священнику громким голосом, а мне пришлось прокашляться и повторить слова клятвы, чтобы быть услышанной. Потом мы опустились на колени перед деревянным алтарем, где когда-то молились Козимо, Пьеро, Лоренцо и старший Джулиано. И я тоже помолилась, но попросила не о счастье для себя и мужа, а о благополучии Джулиано и всего семейства Медичи.

Затем церемония закончилась. Я стала замужней женщиной — при странных обстоятельствах, в глазах Господа по крайней мере, если не в глазах моего отца и всей Флоренции.

Наша небольшая свадебная процессия перешла в покои Лоренцо, ту самую комнату, где три года тому назад Великолепный позволил мне дотронуться до чаши Клеопатры. Этот бриллиант коллекции древностей теперь исчез, как, впрочем, и золотые статуэтки, и витрины с монетами и драгоценными камнями. Остался один только шкаф с инталиями и камеями, да картины по-прежнему висели на стенах, и вино нам наливали в инкрустированные золотом бокалы из полудрагоценных камней.

В углу комнаты двое музыкантов играли на лютнях; на столе, убранном цветами, стояли блюда с фигами, сыром, миндалем и роскошной выпечкой. Лаура поднесла мне тарелку, но я не могла проглотить ни крошки, зато впервые в жизни выпила неразбавленного вина.

Я снова попросила Лауру выяснить, не появилась ли Дзалумма. Служанка ушла, и я осталась на весьма скромном празднике, где нас и было-то всего трое — мы с мужем да Микеланджело; священник ушел раньше.

Когда Джулиано толкнул Микеланджело в бок, тот неловко поднял бокал, из которого так и не успел отпить, и сказал:

— За жениха и невесту. Пусть Господь дарует вам сотню здоровых сыновей.

Скульптор смущенно улыбнулся, взглянув на меня, едва пригубил вино и отставил бокал. Я тоже сделала большой глоток. Терпкое вино теплом разлилось по жилам.

— Покидаю счастливую пару, — произнес Микеланджело и с поклоном удалился, явно торопясь избавиться от светских обязанностей.

Как только он ушел, я повернулась к Джулиано.

— Я его боюсь.

— Кого? Микелетто? Да ты шутишь! — Мой юный муж улыбался. Он успел совладать со своими нервами и теперь очень старался показаться спокойным. — Нас воспитывали как братьев!