Шрифт:
Горькие всхлипы изведали мою душу и стала ты мне сниться ночами, и очистил я тогда твой холмик от бурьяна и зажег в храме покаянную свечу…
И стал бояться всего, и учиться молчанию…
Только ты, моя мать, укрывала меня теплотой сердца своего и учила ходить по земле, только ты лечила мои раны и ссадины, и гладила меня по бедной голове моей, и только ты прижимала меня к себе и утешала, когда мне было больно и умудряла меня божьими заповедями, но мал и неразумен я был тогда, и страшный грех проник в мою душу…
Кто вложил в мои уста лживый яд и направил его в чистое сердце твое, кто утвердил на земле беззаконие мое, предав тебя, моего ангела, смерти…
Неужели всякая тварь на земле виновата с рождения в том, что она тварь, и никогда не будет другой, ни чистой, ни прекрасной, неужели… – человек съежился и уронил голову на колени, он сидел на скамье у могилы матери, уже обитая в тайных затворах мертвого царства…
И вставали покойники в ряд, но за крестами и плитами их не видел никто…
Безумный мрак падал с неба и ел землю… И трепетала ее каждая горсть и травинка, прислушиваясь к гневному голоса Бога…
К громам и молниями, что оплетали раненую землю и не давали никому из живых увидеть Тайну своего же происхождения…
А здесь среди живых, посещающих могилы, пьяный богохульник осквернял обряд, бросаясь с поцелуями ко всем проходящим мимо него женщинам, и каждую жадно целовал с криком: Христос воскрес!
И на устах всех людей обитала страшная неправда, и люди чувствовали ее и скрывали своими жалкими улыбками, они еще были живы, и готовы были грешить до конца дней своих…
А я это все видел и плакал… За тьмою лицемерных взглядов, и за тьмою пустых и бесполезных слов, и за тьмою притворных, совершаемых из страха обрядов люди остервенело позабывались в себе, как и в блуждании своего ослепшего разума…
Разум будто устал сам от себя и был никому не нужен…
Кто-то одержимый разглядывал покойников и спрашивал их о загробном мире…
Старушки и пьяницы собирали с холмиков принесенную снедь…
В их тела на время забегали души покойников и они стонали, ощущая себя мертвыми… Дикий крик заполнял небо над крестами и деревьями, и черные вороны жалобно вздрагивали и разливались по всему кладбищу своим отчаянным криком…
Полночь… Кладбище опустело… Двое несут закапывать третьего, не поделив с ним деньги…
Милосердный Бог даст тебе покров, – приговаривал один из грешников, берясь за лопату…
Тихий шепот деревьев окружал хмельные откровения нечсестивцев, зарывших от страха вместо мертвеца только что разрытый ими гроб…
Словно корабль в пучине, покойник немного пошевелился и затих, его ледяные алмазы глаз посещали Вечность…
И любое произнесенное возле него слово подхватыл и уносил порыв ветра…
И камни говорили и спорили между собой, ужасаясьб человеческому беззаконию…
– Изгнал ты меня и возложил на страшную землю, – молчал Богу покойник…
– Я дал тебе Вечность, а без нее ты бы был несчастен, – молчал Бог покойнику…
– Что будет с другими заблудшими?! – спрашивал Бога покойник…
– То же что и с другими, – молчанием отвечал Бог…
Серп луны резал пополам тихое кладбище, где сонм покойников уже кружил над собственным прахом…
Их белые холодные лица прорезала призрачная скорбь, несущая каплю утешения темному небу…
И отнял Бог от лиц мертвых свое огненное животворящее углие…
И померкла даль… И растаяли все мечты, страхи и сомнения…
– Прибежище мое, – шептала дева Мария и обвивала в плаче каждый крест…
Кресты шевелились в ее материнских объятиях словно люди, а из праха на небо вырывались светящиеся звезды…
Пьяный сторож разглядел деву Марию и перекрестившись лег спать, он уже давно умер, но все еще жил, охраняя остатки никому ненужного разума…
И в этом была великая его скорбь… Ночь опускалась все глубже во тьму таинственного праха, а из праха вырастали новые мертвецы и птицами улетали на небо…
Все друг с другом прощались и улетали в Неведомое…
– Мама! Папа! – голосил убиенный абортом младенец, а его корявые в зародышевых бляшках пальчики превращались в сияние огненной звезды, всходящей к молчаливому полумесяцу…
Какой-то мертвый льстец все еще продолжал в забытьи молиться на покосившийся крест своего начальника и горько плакал от невозможности сесть за свой рабочий стол и погрузиться в чтение бесполезных бумаг…
Ветер подхватывал мертвых и уносил их еще дальше, будто вырывая из них отзвучавшие знания…