Выехали они в полной темноте задолго до рассвета, а на восходе солнца остановились и сварили кофе на костре из веток верблюжьей колючки; зернистая красная древесина горела ярким синим огнем, придавая кофе своеобразный деликатный вкус. Позавтракали тем, что приготовил повар на станции, запили отдающим дымком кофе и полюбовались тем, как восходящее солнце окрашивает небо пустыни в бронзу и золото. Потом поехали дальше. Солнце, поднимаясь все выше, постепенно лишало землю красок, придавая всему серебристо-белый оттенок, словно присыпая пеплом.

– Остановись! – неожиданно приказала Сантэн. Когда они поднялись на крышу «даймлера» и посмотрели вперед, Шаса удивился:

– Что это, мама?

– Разве ты не видишь, chеri? – Она показала. – Вон там! Над горизонтом.

Что-то плыло в небе, еле различимое и неземное.

– Оно стоит в небе! – воскликнул Шаса, разглядев наконец.

– Гора, плывущая в небе, – прошептала Сантэн. Всякий раз при виде этого чуда она дивилась и пленялась им, как в первый раз. – Место Всей Жизни.

Название горы она произнесла по-бушменски.

Они поехали дальше. Очертания горы ставились все более четкими и превратились в крутые горные хребты, разделенные лесными массивами деревьев мопани. Местами в хребты вторгались глубокие ущелья. На других участках высокие горы, поросшие яркими лишайниками, сапфирово-желтыми, зелеными и оранжевыми, оставались монолитными.

Под одним из крутых массивов находилась шахта Х’ани. От такого соседства здания казались незначительными, неуместными.

Сантэн просила Твентимен-Джонса сделать эти строения как можно менее заметными, конечно, не в ущерб производительности, но он сумел выполнить ее указания только до определенной степени. Обнесенные изгородями поселки черных рабочих и участки для выдерживания породы занимали обширные площади, а стальные башни с подъемниками промывочного оборудования поднимались высоко, как нефтяные вышки.

Однако причиной наибольших разрушений стали прожорливые паровые котлы, которые, как Сатана в аду, постоянно требовали горючее. Чтобы утолить этот голод, пришлось вырубать леса в долинах, и на месте высоких деревьев с серой корой теперь рос неряшливый, невзрачный подлесок.

Когда они выбрались из пыльного «даймлера» перед административным зданием с тростниковой крышей, их ждал Твентимен-Джонс.

– Поездка прошла хорошо, миссис Кортни? – спросил он, мрачный от радости. – Вы, наверно, захотите отдохнуть и помыться.

– Вы сами отлично все знаете, доктор Твентимен-Джонс. Давайте работать.

Сантэн по широкой веранде прошла в свой кабинет.

– Садись рядом, – приказала она Шасе, занимая свое место за столом из ценной древесины.

Начали с отчетов о добыче, потом перешли к расходам; Шаса пытался следить за быстрым перечислением данных и удивлялся, как мама может так быстро меняться; теперь она не походила на ту его спутницу, которая накануне прыгала, подражая скачущим сернобыкам.

– Шаса, какова будет стоимость карата при средней добыче двадцать три карата в партии руды? – Она задала вопрос внезапно и, когда он замялся, нахмурилась. – Сейчас не время мечтать. – Чтобы подчеркнуть свое недовольство, мать повернулась к Шасе плечом. – Хорошо, доктор Твентимен-Джонс, сегодня мы достаточно долго избегали неприятного. Подумаем, на чем можно сэкономить, чтобы уложиться в урезанную квоту и все же заставить шахту Х’ани приносить прибыль.

Уже стемнело, когда Сантэн прервала работу и встала.

– Завтра продолжим.

Она потянулась, как кошка, и повела всех по широкой веранде.

– Шаса, как мы договорились, будет работать с вами. Думаю, ему следует начать с транспортировки.

– Я как раз собирался это предложить, мэм.

– В какое время вы меня ждете? – спросил Шаса.

– Смена начинается в пять, но я думаю, мастер Шаса захочет прийти позже.

Твентимен-Джонс взглянул на Сантэн. Конечно, это был вызов, испытание; она молчала, дожидаясь, чтобы Шаса принял самостоятельное решение. Она видела, как он борется с собой. Сейчас он в том возрасте, когда сон – наркотик и вставать рано – жестокое наказание.

– Я буду у главного участка в четыре тридцать, – сказал он, и Сантэн расслабилась и взяла его за руку.

– Тогда стоит лечь пораньше.

Она повела «даймлер» по улице небольших коттеджей с железными крышами. Здесь жили белые бригадиры, специалисты и их семьи. На шахте Х’ани очень строго соблюдались социальные разграничения. Этот микрокосм отражал состояние молодой нации. Черные рабочие жили в обнесенных оградами охраняемых поселках, где белые оштукатуренные здания напоминали конюшни. Были отдельные, более благоустроенные помещения для черных бригадиров, которым позволялось жить с семьями. Белые специалисты и бригадиры жили в домах у подножия холмов, а управляющие – на склонах; чем выше располагался дом, тем он был больше и тем просторнее лужайки вокруг него.