Красный курган. Она узнала эмблемы, знаки, которые они носили для людей, неспособных различать их цвета.

Воин красного кургана.

Вот теперь тут-то она и поняла, что проиграла – и при этом нечто большее, чем просто Кетиуй.

Маджат подал ей одежду, серую, без цвета Клана, и она надела ее, чувствуя совершенно чужое прикосновение материала. Потом села, держа руки на коленях, на край кровати, равнодушно глядя на стену. Охранник-маджат не двигался, и Раен знала, что он не сменит позы, пока она не шевельнется.

Возвращение в мир людей было для нее шоком, как понимание того, что она потеряла и чем стала. Раен сильно исхудала, у нее по-прежнему болели ноги, но шрамы остались только на боку. Она стискивала правую руку левой, водя пальцами по бисеринкам хитина, что были ее опознавательным знаком: Раен, септ Сул, Мет-марен, Контрин. Ее заставили одеться в серое, а не в свои цвета, однако знак на ладони нельзя было убрать без серьезной операции – удаленный хитин отрастал снова.

Она слышала о Контрин, лишенных личности, искалеченных убийцами или по приказу Совета. Эта угроза пугала ее больше, чем она решилась бы в этом признаться. Ведь это было все, что у нее осталось. Скоро ей должно было исполниться шестнадцать лет, и она была смертельно испугана.

Минуло много времени, прежде чем пришел вызов, которого она ждала. Не сопротивляясь, Раен пошла за охранниками-ази.

Они олицетворяли власть Семьи, главы двадцати семи имений и пятидесяти с чем-то меньших владений вместе с внепланетными наделами. Носили цвета Кланов и септов и поблескивали хитиновыми панцирями… скорее украшением, ибо закрывали они в основном только правую руку; оружие в зале Совета было запрещено.

Здесь сидели старые мужчины и женщины, хотя это было бы трудно определить, глядя на их лица. Раен разглядывала полукруглый амфитеатр, в центре которого ее поставили. Со смешанными чувствами заметила она, что никто из присутствующих не носил голубизны Кетиуй.

Потом увидела Кана, некогда самого молодого в Совете, в свои семьдесят два года он был Старейшим почти уничтоженного убийцами септа Белн Клана Иллит и выглядел тридцатилетним. Дальше сидела Мот, преклонный возраст которой был виден очень хорошо, морщинистая и словно бы хрупкая; в Семье предполагали, что вскоре она покинет их. Женщине перевалило уже за шестьсот лет, ее волосы полностью поседели и становились все реже. И Лиан, Старейший Семьи… Раен взглянула на него с новой надеждой – Лиан все еще жив, дядюшка Лиан, который при возрасте в семьсот лет продолжал противостоять убийцам, возможно, потому, что Семья хотела проверить, сколько может прожить Контрин и не сойти с ума. Он был одним из первых, старый, как поселения людей на Цердине, самый главный в Совете.

И к тому же он дружил с дедушкой: Раен с раннего детства помнила его, как гостя в доме, однажды он даже заметил ее у ног дедушки. Сейчас она отчаянно старалась перехватить его взгляд, надеясь, что он еще сможет ей помочь. Напрасно. Он сидел, погруженный в свои мысли, спокойный, рассеянный и старый, просто старый, как бета. Раен смотрела дальше.

Там сидели Эрон Тел и Илс Рен-барант, союзники, друзья Руилов. Суллы презирали их. Имелись и другие, подобные им. Раен гипноизучила весь Совет и все кланы, важные для Сул Мет-маренов, так что теперь знала имена и лица, характеры и истории. Однако в зале не было тех, кого она ожидала увидеть, и другие носили их цвета. Какие-то молодые представляли Тонов и Ялтов, и Раен содрогнулась, понимая, что происходило в Семье: то же, что в Кетиуй, но в гораздо больших масштабах.

Новые люди пришли к власти на Цердине и в других местах, новая группа обрела влияние. И в группе этой не хватало только Руил Мет-маренов.

Встал Эрон Тел, включил микрофон и обвел взглядам ряды сидений.

– Совету нужно решить один вопрос, – сказал он. Опека над ребенком Раен а Сул Мет-марен.

– Я сама займусь собой! – крикнула она, а Эрон медленно повернулся и внимательно посмотрел на нее, чувствуя за собой поддержку большинства. Она вдруг поняла, под чью опеку ее хотят отдать и в чем она может заключаться. Страх сжал ее горло, не давая больше протестовать.

– Ты уже пыталась, – голос Эрона из динамиков эхом прокатился по залу Совета. – Тебе удалось стереть с лица этого мира септ Руил – до последнего ребенка. Кое-кто пытался убедить меня, что «ребенок» – неподходящее определение в данном случае. Если бы ты представляла Клан Мет-маренов, тебе пришлось бы отвечать за свои поступки, а тебе этого вряд ли захочется, правда? Совет склонен принять во внимание твой возраст.

– Я – Клан Мет-марен, – крикнула она.

Эрон отвернулся и сделал знак рукой. Огни потускнели, засветились центральные экраны и появилось Кетиуй. Сердце Раен учащенно забилось, она знала, что в этом показе будет такое, что должно причинить ей боль.

Вам не удастся, – подумала она, – я не доставлю вам этого удовольствия.

На экранах виден был сад возле лабораторий, а на траве, через равные промежутки лежали тела. Изображение приблизилось, и она узнала – ази из Кетиуй, в основном обычных работников, спокойных и не опасных ни для кого, убитых и уложенных перед камерой. Ряд трупов тянулся бесконечно, в своей массе незнакомые, с чужими лицами, ибо она не знала всех, работавших на полях. Однако там была Лия и другие. Раен почувствовала внезапный укол в сердце, испугалась что покажут трупы родственников, хотя те давно уже должны были сгореть. Она надеялась, что именно так и произошло.