Они добрались до двери, такой же как на третьем уровне, миновали ее и снова оказались в стерильно чистых коридорах, заполненных светом ламп и свежим воздухом без запаха. Раен раз за разом глубоко вздохнула.

– Я увидела то, что хотела, – заявила она. – Мы можем вернуться в ваш кабинет.

Он заколебался, словно хотел о чем-то спросить, но передумал. Спустившись лифтом на первый этаж, они прошли в кабинет. Итавви казался обеспокоенным, Раен не пыталась его успокаивать.

Заговорила она, только когда они вновь оказались в комнате.

– У меня есть имение, – сообщила она, – бессмысленно лишенное прислуги. Добавьте к этому проблемы охраны. Сколько контрактов можно здесь купить?

Лицо Итавви постепенно меняло выражение.

– Наверняка достаточно, чтобы удовлетворять твои потребности, Контрин.

– Корпорация платит людям в зависимости от прибыли, полученной в их отделе, верно? Все эти пустые кабинеты… это не какой-то местный праздник, не правда ли?

– Нет, леди.

Бета занял место за столом, а Раен уселась в кресло и кивнула Джиму, чтобы сел рядом.

– Итак, сколько можно приобрести контрактов на охранный персонал?

Бета проверил на компьютере.

– Достаточно, леди.

– Сколько точно?

– Две тысячи сорок восемь, леди. Девятьсот восемьдесят два мужчины, остальные женщины. Тысяча четыреста моложе тридцати лет, остальные старше.

– Включая конфискованных ази или только тех что в этом здании?

– В этом здании.

– Это очень много.

– Непропорционально много, леди.

– Куда они обычно попадали?

– В подразделения корпорации. На фермы… это трудный район.

– Так значит, большинство этих ази с запутанными контрактами, остающихся вне города, тоже будут переучивать на охранников?

– Некоторое количество наверняка, леди.

Глаза Итавви лихорадочно блестели, губы дрожали.

Он что-то неразборчиво бормотал. Раен исподлобья разглядывала его, потом кивнула.

– Покупаю, – сказала она. – Все две тысячи сорок восемь контрактов. Кроме того, солскафы и ручное оружие.

– Полагаю, фирма, поставляющая охранников, присылает их готовыми к работе.

Он облизал губы.

– Да, леди, хотя некоторые покупатели имеют собственные мундиры и снаряжение.

– Ничего, справитесь.

Она встала и прошлась по комнате. Итавви с растущим беспокойством следил, как она просматривает лежащие на терминале компьютера инструкции. Она взглянула на номер, запомнила его и равнодушно улыбнулась.

– Я покупаю также остальных, как только вы сможете их подготовить. Эти запутанные контракты… если ты проверишь завтра, сэр, то увидишь, что все выяснилось, и их можно продать. Я верю, что ты сможешь незаметно перевезти ази оттуда сюда, как только освободится место.

– Леди…

– А что с детьми, сэр Итавви? Как вы обеспечиваете их потребность в контакте с людьми? Гипноленты решают этот вопрос?

Итавви вытер губы ладонью.

– На каждом этапе развития… да, леди. Количество особей, экономия… практически невозможно, чтобы у кого-то нашлось время и доступ к тысяче программ, разработанных за века исключительно для этой цели.

– Восемнадцать лет до созревания. И нет возможности ускорить этот процесс?

– Для некоторых заданий они уходят до достижения восемнадцати лет.

– Ази маджат?

– Да.

– А что случится, если выпустить их без программирования?

– Хаос. Резкое расстройство личности.

Она помолчала, взглянула на Джима, потом снова на бета.

– А больше, чем две тысячи сорок восемь контрактов? Сколько времени потребует обучение? В каком масштабе можно его проводить?

– В минимальном объеме… несколько дней, – Итавви повернулся к лежащим на столе бумагам, что дало ему возможность опустить взгляд. – Можно запустить одну гипноленту на всех каналах. Это проще всего. Однако формальности… вопросы, которые это вызовет… их нужно переводить, транспортировать, а ИСПАК…

– Я знаю, сэр Итавви, что ты предан ИТАК. Но ИТАК – творение Контрин, и ты должен понимать существование моральности высшего порядка. Если бы я оказала тебе некую услугу, а взамен просила о молчании и продолжении сотрудничества, сам понимаешь, это было бы не предательством интересов ИТАК, а доказательством преданности самому источнику существования корпорации.

Бета вытер лоб и кивнул. Он забыл о своих бумагах, и глаза его лихорадочно горели. Теперь он смотрел прямо на нее, не в силах отвести взгляд.