Сколько мы так просидели, и сколько просидели бы ещё, неизвестно. Но тут подал возмущённый голос мелкий, требовательно суча конечностями и кривя физиономию, изображая плач.

— Что с ним? — встревожилась Рури, выпуская мою шею. Я с некоторым сожалением отстранился и, насмешливо хмыкнув, пожал плечами.

— Или обиделся на невнимание, или есть хочет. Он действительно редкостный обжорка; но это нормально, мама утверждает, что мы все пятеро такими были. А некоторые и остались, потому что я сейчас вполне разделяю мысль о том, что неплохо было бы подкрепиться, — я поднялся с пола, провожаемый задумчивым взглядом зверушки. — Ты не голодная? Уж тебе-то, по-моему, есть надо непрерывно, а то совсем исчезнешь, — усмехнулся я, вручая женщине бутылочку с питательной смесью для мелкого.

— Нет, спасибо, — пробормотала она, принимая у меня ёмкость с очень мрачным выражением лица и подозрительно блестящими глазами.

— Ты чего? — опять растерялся я. Только что вроде бы всё нормально было, тут вдруг опять какие-то трагедии.

— Да так, глупости, — поморщившись, отмахнулась она, но всё равно со вздохом пояснила. — Я бы очень хотела покормить его… сама. Но молоко даже не появилось.

Эту маленькую женскую трагедию я предпочёл не комментировать. Ничего трагического в событии я не видел, поэтому точно ляпнул бы что-нибудь не в тему. Нет уж, пусть грустит мрачно, но молча, чем громко и отчаянно плачет и ругается.

Корабль был довольно большой, и тут существовала внутренняя система доставки, так что с заказом еды «в номер» никаких сложностей не возникло. Я на всякий случай проигнорировал ответ Рури, и еды взял на двоих. Пока «накрывал поляну», мелкий успел наесться и невозмутимо задрых, а нервная мамочка почти испуганно замерла без движения, разглядывая его с растерянностью и восторгом.

— Не взорвётся, не бойся, я проверял, — хмыкнул я. — Положи его вон в люльку, пусть человек поспит, а ты пока поешь.

Она несколько секунд напряжённо смотрела на меня, потом всё-таки поднялась и уложила ребёнка в кроватку; удобная, кстати, штука, складывающаяся очень компактно.

— Почему ты назвал его именно так? — вполголоса спросила она, присаживаясь на соседнее кресло. Каюты здесь были весьма просторные; места хватило и на стол с креслами, и на небольшой диван, и на достаточно широкую кровать, и ещё осталось.

— Ну ты спросила, — я пожал плечами. — Понятия не имею. Вроде хорошее имя; не одобряешь?

— Пока он не родился, я… — заговорила она, запнулась, глубоко вздохнула и продолжила. — Я называла его Яр, в честь дедушки. Удивительно, как так совпало, что…

— У дураков мысли сходятся, — со смешком прокомментировал я. — Рури, поешь, на тебя действительно больно смотреть; ты заболела что ли?

— Ты умеешь говорить комплименты, — вымучено улыбнулась она, но к еде всё-таки потянулась.

— Это я ещё даже не начинал, — усмехнулся я в ответ. — А ты так и не ответила, что с тобой.

— Зуев, ты невыносим, — поморщилась она. — Какая тебе разница, если ты всё равно сейчас улетишь и выкинешь меня из головы?

Я задумчиво пожал плечами. Определённая логика в этих словах присутствовала, если бы не одно «но». Я уже здорово сомневался, что, если не получилось сделать это до сих пор, получится после. Опять же, Ярик с этим «выкидыванием» совершенно не сочетался.

А ещё, — и с этим тоже приходилось считаться, — перед глазами так и стояла её улыбка, когда женщина взяла ребёнка в руки. И от мысли, что вот сейчас я улечу, теперь уже в самом деле бессовестно разлучив этих двоих, вернулось то паскудное ощущение отвращения к самому себе. Совесть, будь она неладна, просыпалась во мне довольно редко и обычно легко затыкалась, но в этом случае почему-то стояла насмерть.

Кроме того, мне действительно было неприятно видеть её вот такой бледной и заморенной. Сейчас зверушка представляла собой натуральную женщиу-вамп, — в лице ни кровинки, глаза зелёные и совершенно кошачьи, губы тонкие, но удивительно яркие, чёрные волосы, — и сходство только усиливалось нарядом цвета запёкшейся крови. Смотрелось, спору нет, весьма эффектно; особенно вот этот странный комбинезон, соблазнительно обтягивающий ладную фигурку. Но, повторюсь, здоровье её вызывало определённые сомнения.

— Рури, я ведь не поленюсь оттащить тебя в медблок, — наконец, прожевав, невозмутимо ответил я.

— Это нервное, — скривившись, отмахнулась женщина. — Устаю и плохо сплю.

— Из-за Ярика? — предположил я. Она одарила меня странным взглядом и медленно кивнула. Некоторое время мы молчали. Я ел и думал, Рури — вяло ковырялась в тарелке, но тоже, кажется, что-то ела. — Наши головастики решат вашу проблему с защитой от излучения, — нарушил я молчание. — Это не сиюминутное дело, может потребоваться несколько лет, но ты сможешь забрать его. А до тех пор… ты без пяти минут гражданка Федерации, что тебе мешает перебраться на Землю? Уж теперь-то это сложно будет назвать предательством, согласись, — хмыкнул я. — Ты неглупая девочка, не думаю, что будут какие-то проблемы с обустройством. Опять же, я, конечно, помогу.