Совершенно забыв о времени, мы сидели так, кажется, очень долго. Я тихонько ворковала с сыном, он улыбался и радостно агукал, а Семён обнимал нас обоих; как будто мы все были одним целым. Семьёй.

В конце концов Ярик угомонился и заснул, я аккуратно уложила его в кроватку — и тут же оказалась поймана в охапку его папой.

— Ты что делаешь? — подозрительно уточнила я.

— По-моему, это очевидно, — хмыкнул он, зарываясь лицом мне в волосы. Его ладони в это время уже вполне уверенно скользили по моему телу, подтверждая, что — да, действительно, очевидно. — Я к тебе самым вопиющим образом пристаю.

— Однако, какой ты, оказывается… ненасытный, — с лёгким смущением прокомментировала я, понимая, что совершенно ничего не имею против.

— Можешь не верить, — я и сам пока не очень верю, — но я, кажется, очень о тебе соскучился, — с ироничной улыбкой сообщил он, усаживаясь на край кровати и устраивая меня на коленях.

Наверное, это было глупо, но я поверила. Слишком хотелось, чтобы это было правдой, что не только я тосковала о нём и не могла уснуть, но и он всё это время вспоминал меня. Да и как было не поверить той пронзительной нежности, с которой он сейчас, — когда как будто была утолена первая жажда, — целовал меня, прикасался ко мне?

Засыпали мы тоже вместе, обнявшись и переплетясь в единое целое. Первый раз за долгое время я засыпала спокойно, без тяжёлых мыслей и страхов перед будущим.

Мою голову посетила запоздалая мысль, что нужно успокоить отца, как-то сообщить, что со мной всё в порядке, да и вообще по-хорошему стоило вернуться домой. Но никаких действий по её реализации я предпринять не успела: где-то на середине этих рассуждений меня сморил сон. Слишком эмоционально насыщенным и неожиданным выдался день, да и моральную усталость последнего круга, наполненного сплошными тревогами и волнениями, нельзя было сбрасывать со счетов.

Проснулась от непонятного лёгкого толчка. Вскинувшись, обнаружила, что каюта погружена в полумрак, я лежу рядом с хозяином этой каюты, прижатая к его боку, а разбудил меня тихий смех этого самого хозяина.

— Ты чего? — шёпотом уточнила я.

— Я? Я на время посмотрел, — непонятно отозвался он. — По корабельному сейчас пять утра.

— И что в этом смешного? — ворчливо спросонья продолжила недоумевать я. — Ну и спи!

— Действительно, что ещё остаётся! — фыркнул он.

— Зуев, да ты можешь толком объяснить, что случилось? — недовольно уточнила я, опираясь на локоть и разглядывая мужчину. У него в этот момент было странное выражение лица; весёлое и одновременно почему-то обречённое.

— Ты только пообещай не ругаться, я действительно нечаянно, — прекратив смеяться, с ухмылкой сообщил он. — Твоё присутствие разрушительно сказывается на моей способности здраво мыслить. А я ещё не верил!

— Что случилось? — уже встревоженно попыталась добиться внятного ответа я.

— Сейчас пять утра. А на четверть двенадцатого вчерашнего вечера был запланирован старт корабля: Авдеев слишком занятой человек, чтобы позволить себе тратить время на утрясание мелких вопросов, он специально для этих целей группу работников привёз. Так что мы уже давно в прыжке.

— Дырку надо мной в небе, — обречённо выдохнула я, роняя голову ему на плечо. — Папа! Он же изведётся весь! Но как подобное могло получиться?! Неужели никто не обратил внимания на постороннего на борту?

— Подозреваю, в обратный путь с экскурсией на Землю и какой-нибудь дипломатической миссией мы прихватили кого-то из твоих сородичей, и тебя посчитали одной из них. Вернее, автоматика посчитала, ты же со мной пришла, а в остальном… Получается, я тебя похитил и нелегально протащил на борт. Чёрт побери, Мартинас с меня точно голову снимет, — насмешливо фыркнул он.

— И что теперь? — напряжённо уточнила я. — Я очень рада возможности быть рядом с Яриком, но… что мне делать дальше? Я же правильно понимаю, никто не будет возвращать ради меня корабль, и мы сейчас летим на Землю. Как мне быть? У меня же даже документов нет, не только хоть как-то обустроиться не получится, меня из корабля не выпустят!

— Что-нибудь придумаем, — хмыкнул Зуев, перекатываясь на бок и прижимая меня к себе. — Тебе-то точно ничего не грозит.

— А тебе? — подозрительно уточнила я, запрокидывая голову и пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Чёрт его знает! — легкомысленно отмахнулся он. — Убить не убьют, а там… С одной стороны, хорошего в этом мало. Самая главная проблема, что на это всё могут обидеться твои сородичи; шансов немного, но даже небольшая вероятность дипломатического конфликта моему руководству не понравится. Особенно если ты пожалуешься, скажем, Авдееву, что я, редкостный мерзавец и скотина, из родного дома уволок, надругался и смертельно оскорбил. Тогда точно разжалуют нафиг и посадят очень далеко и надолго, это я на первый раз отделался лёгким испугом. А, с другой стороны, если ты не решишь мне страшно отомстить, будет шанс замять, отделавшись выволочкой от Мартинаса. Ну, и весточку тебе домой тоже как-нибудь передадим; в конце концов, воспользуемся оперативными каналами. Не думаю, что там всё свернули, а на такое мелкое служебное нарушение точно никто внимания не обратит. Ну, что, изволишь на меня гневаться, или простишь?