— Ему уже ничем не помочь, Дженна, — сказал Ченс. — Его можно только забыть.

Дженна взглянула ему в глаза, стремясь к утешению и уверенности после разочарований последних месяцев, которые все еще причиняли ей боль.

— Гораздо сильнее меня тревожит то, что нам предстоит, Ченс. Надеюсь, больше не будет пожаров… бедствий — хотя бы для нас. Для тебя и для меня.

У Ченса учащенно забилось сердце, когда он понял, что душа Дженны принадлежит ему, и только ему. Значит, она его любит и любила раньше. Просто он был слишком гордым, чтобы забыть прошлое и принять то, что Дженна предложила ему с такой готовностью.

Ченс крепче прижал ее к себе.

— Все будет в порядке, Дженна, — хрипло прошептал он. — Обещаю тебе. Теперь все худшее осталось позади.

Долгие моросящие дожди увлажнили иссушенную зноем землю и потушили пожары в Биттеррутских горах. Стоя под навесом станции Рэтдрама, Соломон Ли оглядывал заросшую травой долину, что простиралась на юг до самого Кердалена. Соломон с сожалением вернулся сюда. Теперь эти горы имели для него особое значение не только благодаря дороге — они были связаны с двумя любимыми женщинами, которых Соломон был вынужден оставить здесь. Однако отъезд его был только к лучшему: Соломон не хотел вмешиваться в их жизнь.

По деревянным ступеням послышались шаги. Знакомый женский голос заставил Соломона обернуться. К нему приближались Дженна и Ченс. Несколько недель назад они поженились и теперь излучали любовь, как излучает блеск самородок под полуденным солнцем. Как бы хотелось Соломону обрести такое же блаженство с Лили!

Дженна держала свернутые бумаги и улыбалась, словно школьница, получившая отличную отметку.

— Дедушка! — Отпустив руку Ченса, она обняла Соломона. — Все готово! Можно расчищать участок и начинать строить дом! Здесь хватит места моим лошадям! — И Дженна возбужденно защебетала: — Конечно, с того места озеро увидеть нельзя, но до него совсем близко. Кроме того, оттуда открывается великолепный вид на горы. Ченс сможет следить, как идут дела на железной дороге и в Вапити. Делани назначен управляющим рудника, они с Лили останутся в Байярде. Как только до Байярда пустят первый поезд, мы сможем навещать их в любое время.

Затем в глазах Дженны появилось умоляющее выражение, против которого Соломону было трудно устоять.

— Дедушка, лучше бы ты передумал и остался. Ты бы открыл здесь контору, построил на озере дом…

Значит, Дженна понимала, что в Нью-Йорке он будет страдать от одиночества. Соломон сомневался, что способен хоть что-нибудь скрыть от внучки.

— Может, я вскоре вернусь, — ответил он, пожав ладонь Дженны, — но компания и так слишком долго оставалась без контроля. Обещаю, я приеду к вам на Рождество, а весной, может быть, переберусь сюда насовсем.

К станции подошел состав — к нему были прицеплены вагоны «Мариетта» и «Полумесяц», их черные стены блестели под дождем. Эти два вагона долгое время были для Дженны домом и вот теперь отправлялись без нее.

Внезапно у Дженны на глазах выступили слезы, она обвила руками шею Соломона.

— О дедушка, я буду так скучать без тебя!

Соломон крепко прижал ее к себе.

— И я буду скучать, — ответил он. — Но скоро мы встретимся. Ты и я. Мы всегда будем вместе.

Справившись со слезами, Дженна отступила и вложила руку в ладонь Ченса, словно нуждаясь в поддержке. Ей не хотелось, чтобы Ченс заподозрил ее в нежелании остаться с ним и жить здесь, в горах. Когда-то она говорила Ченсу, что никогда не станет выбирать между ним и дедушкой, и вот, по иронии судьбы ей пришлось сделать этот выбор. К этому обязывало ее замужество, преданность мужу и клятва провести с ним всю жизнь. Но Дженна никогда бы не смогла забыть дедушку. Никогда.

Голубые глаза Соломона наполнились любовью.

— Не плачь, Дженна. Я уже отлюбил свое, теперь пришла твоя очередь.

Поезд остановился, выпустив из-под колес белые клубы пара. Стук дождя по крыше станции усилился. Послышался гудок и крики кондуктора «отправление!» — словно напоминание, что с прощанием надо поторопиться.

— Позаботься о себе в Нью-Йорке, дедушка. Тебе и в самом деле будет нетрудно продать мое ранчо?

На краткий миг лицо Соломона напряглось, но вскоре приняло прежнее выражение.

— Не беспокойся о ранчо, Дженна. Обещаю, я выгодно продам его и доставлю сюда твоих лошадей. Так что твоему мужу придется стать пастухом.

Соломон перевел взгляд на Ченса, и в эту минуту они словно дали друг другу молчаливую клятву. Ченс думал о том, возобновится ли со временем его ненависть. Он опасался, что Соломон не захочет терять власть над Дженной, но старик почти не вмешивался в их жизнь, словно понимал, насколько тяжело это будет для Ченса. Однако из-за Дженны Ченс надеялся, что Соломон не станет полностью отстраняться от них. Дженна нуждалась в нем. А сам Ченс так и не мог понять, будет ли скучать по старику, но после того, как они работали и чуть не погибли вместе, он чувствовал, что они в чем-то сроднились.

Ченс протянул руку, Соломон решительно пожал ее и спросил:

— Когда по Биттеррутской ветке начинается движение?

— Мост починят к концу недели, и в понедельник мы пустим первый поезд. Это будет великий день, ведь мы перевезем первый груз руды. Конечно, когда компания, перекупившая ветку Дерфи, достроит ее, у нас появятся конкуренты, — с кривой усмешкой добавил Ченс. — На время мы опередили их, но будет любопытно наблюдать, как начнется борьба цен.

Соломон усмехнулся.

— Вот что придает вкус жизни! Конечно, я мог бы купить ветку Дерфи, но я уже давно выяснил, что единственное удовольствие в монополии — трудности, с которыми ее достигаешь. А здесь трудностей не предвиделось. Кроме того, кому захочется покупать дорогу, когда можно выстроить ее самому? — Его глаза молодо блеснули, затем блеск угас, и лицо снова стало серьезным. — К несчастью, эта дорога принесла нам слишком много бед. Кто мог подумать, что желание Генри отомстить заставит его перейти всякие границы?