Лили стащила перчатки. Ее улыбка погасла, несмотря на все усилия. Теперь ей было незачем рассказывать Ченсу, что они с Бардом решили пожениться. Лили уже потеряла всякую надежду. В последнее время Бард почти не появлялся у нее и разговаривал с ней нехотя и скованно.

— Кстати, о мужчинах, мама, — улыбнулся Ченс, — зачем сюда приезжал Соломон?

Ченс вновь почувствовал боль предательства, но терпеливо ждал ответа, которого не смог бы добиться у Соломона.

— Он просто навещал меня, чтобы узнать, как я живу.

— Ты хочешь, чтобы я простил его, не так ли, мама? Наверное, это помогло бы вам начать все заново. — Ченс тут же пожалел, что слова его прозвучали слишком колко.

— О чем ты? — удивленно спросила Лили.

В намерения Ченса не входило поссориться с матерью, едва успев переступить порог, но ходить вокруг да около было бесполезно.

— Послушай, я знаю, что вы с Соломоном были любовниками, — почти виновато объяснил он, — и не осуждаю тебя. Но я не понимаю, как ты смогла простить его за то, что он сделал с нами, и как могла отправиться к нему в Кердален, похоже, ты по-прежнему любишь его.

Лили вздохнула и провела ладонью по лбу.

— Пожалуй, пришло время объясниться — мне следовало сделать это много лет назад. Прежде всего, Ченс, я хочу, чтобы ты знал: я любила твоего отца. Но почти каждому в жизни встречаются люди, в которых есть нечто особенное… они притягивают, как пламя притягивает мотылька. Не могу избавиться от ощущения, что к Соломону меня тянет, как магнитом. Но это не умаляло моих чувств к твоему отцу — я просто поняла, как сильно люблю его. Вероятно, ты даже не понимаешь, как много времени твой отец уделял работе, — задумчиво продолжала Лили. — Соломон подарил мне внимание, в котором я нуждалась, — то внимание, которое отец отдавал своему делу. Но если тебе непременно надо кого-нибудь обвинить, обвиняй не Соломона, не отца, а меня. За годы одиночества я о многом успела передумать…

— Но зачем ты снова отправилась к Соломону в Кердален?

— Потому что я боялась. Он мог умереть, а я хотела перед смертью повидаться с ним. Ладно, скажу тебе: я боялась, что он поступит с тобой так, как с Дьюком. Я не могла этого допустить.

Если Ченс надеялся, что этот разговор только распалит его гнев, он глубоко ошибался.

— Мама, прости. Я понятия не имел, что ты сделала это ради меня. Но что в нем такое, почему его любят женщины и ненавидят мужчины?

Лили пожала плечами.

— Полагаю, каждой женщине хочется видеть рядом сильного мужчину. А мужчины опасаются и завидуют тем людям, которые всего добились своим трудом. Соломон никогда не поступится своими принципами, неважно, каковы они. Он добивается всего, чего хочет, даже в тех случаях, где остальные предпочитают отступать. Кому же захочется восхищаться его упорством, когда гораздо проще презирать и ненавидеть его за жадность?

Лили повернулась и пошла к дому. Ченс нагнал ее у двери.

— Спасибо тебе, мама. Я хотел узнать, должен ли я помнить о том, что теперь не имеет никакого значения. Ты помогла мне найти ответ.

Он поцеловал Лили в щеку и направился к коновязи.

— Я рада хоть чем-нибудь помочь тебе, — сказала ему на прощание Лили. — Но ты ведь почти не побыл дома… Куда ты уезжаешь?

Ченс оглянулся с почти мальчишеской усмешкой, надеясь, что шутка прогонит напряжение, возникшее между ними.

— Напиваться и флиртовать. Куда же еще?

Лили помахала ему вслед с понимающей улыбкой.

— Ладно, поезжай и отдохни.

Ченс отправился в салун Видоумейкера. К собственному удивлению, он обнаружил там Делани, сидящего в полном одиночестве за угловым столиком, — ирландец выглядел помятым, как рубаха, в которой недели две проработали на руднике. Держа в одной руке бутылку, а в другой — стакан, он наливал себе виски и пил, и вновь наливал и пил. Он приканчивал бутылку, и Ченс удивился, как его друг еще держится на стуле.

Делани даже не поднял голову, когда Ченс остановился у стола. Глядя в ноги Ченсу, он пробормотал заплетающимся языком:

— Убирайся к черту, ублюдок. Сегодня я ни с кем не делюсь выпивкой.

Ченс отодвинул стул и сел. Делани поднял голову, но сразу же бессильно опустил ее. Ирландец сжал бутылку в кулаке, его лицо исказила гримаса. Наконец-то он узнал лицо Ченса в дыму — таком густом, что в нем можно было вешать топор.

— А, это ты, дружище Кили… — Делани нетвердой рукой налил себе еще один стакан. — Каким ветром тебя сюда занесло? Ты ведь должен быть у дороги…

Ченс выхватил у Делани бутылку.

— Я приехал проверить, как идут дела на руднике. — Он глотнул прямо из бутылки.

Делани потянулся за ней, но Ченс сделал еще глоток, и ирландец качнулся на стуле.

— Рудник? С ним все в порядке. Только с ним я еще справляюсь…

— Делани, что с тобой стряслось? Может, мул лягнул в голову? Ты ведь никогда не пил.

Делани взглянул на него мутными глазами.

— Я приехал в эту страну, чтобы отыскать золото — мне говорили, что тут его полным-полно. Вот так-то. Никогда еще не встречал ирландца, который не мечтал бы найти золото. Но удача подвела меня, Кили. А жаль…