— Э, а ну, давай его! — сержанты уже меня придержали, а лейтенант командует — сади его, ребята!

Содют, меня, значит, за стол, и я еще голову ловить пытаюсь — а в руке уже аршин. И по запаху понимаю, что льют в него не вино совсем. Хорошо хоть, не много, с четверть.

— Ну, что… давайте, братцы, за всех павших — командует Фаренг. Делать нечего, и приходится, выдохнув, глушить эту гадость. Сивуха, конечно, но ничего, прошло нормально, тем более кто-то подсунул в руку кусок мяса — очень недурная грудинка, похоже. Голова опять закружилась, но уже иначе. А лейтенант, сфокусировав на мне взгляд, продолжает — Значит, ты решил в командиры податься?

— Виноват, вашбродь — стараясь в языке не заплетаться, отвечаю — Я ж не подумал. Просто, место службы менять не хотел. Привык я как-то.

— Привык?! — Не, вы это слыхали?! — Привык он! — минуты две еще все трое ржут, как резанные, что даже санитар опасливо в дверь сунулся. Потом, утирая слезы, лейтенант повторил — Привык… Ох, ну ты и рассмешил… точно ведь, с Севера… Точно, этих, с Севера — если и повесят — сначала ему душновато, а потом — привыкает… Ну да, теперь тебе по — любому придется хорошо себя проявить. Ты уж не оплошай, мой тебе совет. Капитан ваш — он тебе не спустит ни самой малости, чуть что — все припомнит.

— Буду стараться, учту, вашбродь — отвечаю, а сам уже трехэтажно поминаю, что меня дернуло попроситься обратно в роту. Вижу, что Варс здоровой рукой к здоровенной квадратной бутыли с чем-то янтарно — желтым тянется, и осмеливаюсь вякнуть — Позвольте отказаться от спиртного — не могу сейчас употреблять, вашбродь, голова еще кружится.

— Ладно — машет рукой Фаренг — Демоны с тобой, не пей, а мы еще немного, и пока хватит. А ты вот что. Раз выписали — ступай к капитану, а то он враз тебе устроит. Но сначала, вот что еще…

Лейтенант лезет рукой куда-то под койку, но получается плохо, Барген помогает, как может, у него руки целы, а вот башка забинтована — говорили вроде — без уха остался, отстрелили. Достают они таки полевую сумку, и порывшись в ней, лейтенант достает что-то, протягивает мне — Вот тебе, воин. По праву носи, оно вроде как и не положено не моим солдатам выдавать — а с другого боку — все правильно — ты же каземат сжег, значит, имеешь право.

— Рад стараться, вашбродь! — на автомате отвечаю, и смотрю — чего он мне там протягивает. Однако — ленточка узкая, красно — черная. Кажется, видел я такую у кого-то из штурмовиков, на плече нашита.

— Это почетная лента за атаку огнем — официально называется 'Кровь и Земля' — а у нас ее все кличут 'Горелое Мясо' — ну, ты уж и сам видел, поди, почему. Нашьешь себе на рукав. И в бумаге я официально тебе напишу, чтоб никакая тыловая тварь не посмела придираться.

— Рад стараться! — снова повторяю — а чего еще сказать-то?

— Ну, ладно. Иди к капитану — если будет ворчать насчет выпивки — на меня скажешь, мы с ним решим… — Да, погоди-ка, вот еще что. Ты скажи, откуда ты огнемет знаешь?

— Никак нет, вашбродь, никак не знаю. Оно просто заряжено было, а я что — только навел, да стрельнул. Как-никак, я артиллерист все же, в оружии разбираюсь малехо. Вот и получилось.

— Ну — ну — хмыкнул лейтенант — Разбираешься. А ведь и картечницу ты починил?

— Так точно, вашбродь. Только, осмелюсь возразить, я ее не чинил — там и чинить-то нечего было — так, разобрал, да осколок вытащил.

— Ну — ну… — повторил Фаренг — Ладно, ступай, воин! Барген, ты вроде целее всех нас? — отведи его до капитана, а то начнется опять, этот ваш Кане — такая сволочь…

Капитана мы нашли в каземате на нашем еще первом взятом укреплении, где я пулемет чинил. Тоже расслабляющегося в меру возможностей. Так что Баргену и не пришлось меня отмазывать — и пока искали роту все уже выветрилось, и вряд ли учуял бы капитан запах, на фоне своего. Сфокусировав на мне взгляд, Кане махнул рукой, отпуская сержанта, и молча рассматривал меня минуту. Потом поинтересовался:

— И что ты приперся? Морда у тебя зеленая, шатаешься. Я же сказал, как выпишут явиться.

— Виноват, вашбродь. Я сам попросился, чтоб выписали. Нету мочи там быть. Я к вечеру совсем в себя приду.

— А, демона тебе в печенку… — махнул капитан рукой — на кой хрен ты мне сдался, что сейчас, что вечером? Значит так. Плевать я хотел, что там этот лекарь думает. Пошел отсюда, до завтра чтоб не видел я тебя. Жрать накормят, скажешь, я велел… да и не откажут… еды у нас теперь… с перебором.

Он вдруг замолчал, покривился, схватил стакан и жахнул залпом, выдохнул, поднял снова мутный взгляд.