Тура схватила топор, готовая использовать если потребуется, но дракон прекратил парить над холмами и продолжил двигаться дальше. Тяжело махая крыльями, он улетел.

И если бы Тура знала местность получше, она бы поняла, что дракон направляется в сторону Ясеневого леса.

Извне фильтровался слабый свет. Но большая часть освещения в пещере все еще обуславливалась действиями Тиранды. Тем не менее, извне появился тусклый свет, чтобы отодвинуть дракона еще дальше на край пещеры.

"Это не естественно" - пробормотал он в какой-то момент.
– "Небо должно быть светлее, чем сейчас." На мгновение Эраникус закрыл глаза. С ожесточенным выражение лица он снова их открыл и сообщил им, - "Вам не следует здесь задерживаться! Я видел внешний мир. Солнце закрыто не столько тучами, сколько туманом, который в настоящее время разразился вдали от нас. Но он не естественный... Я чувствую... Я чувствую Кошмар намного ближе, чем когда-либо..."

Зеленый дракон редко называл мир тем именем, которым он назывался с незапамятных времен. По его мнению здесь существовал только тот ужас, который когда-то наступил. Также он не упомянул о судьбе своей возлюбленной Изеры, которая ничего хорошего не предрекла для Бролла. Однако, несмотря на очевидную обеспокоенность по поводу своей королевы и супруги, Эраникус отказался их сопровождать к Ясеневому лесу - основному месту, которое стало доказательством такого бушевания на протяжении всей ночи.

Эраникус оставался в своем ненастоящем образе эльфа, как будто бы будучи собой даже непродолжительное время рисковал быть снова испорченным. Дракон велел им покинуть это место неоднократно, но ни друид, ни верховная жрица не сделали этого, даже когда были под угрозой. Для обоих было очевидно, что положение дел настолько серьезное в мире снов, что им понадобится помощь кого-то, кто знал этот мир даже лучше, чем Бролл. К счастью, стало совершенно очевидно то, что по своим собственным причинам у Эраникуса не было намерений причинять им вред.

"Я очень терпеливый," - прогремел дракон, отворачиваясь от них.
– "Убирайтесь, пока я вас не вышвырнул отсюда."

"Ты неоднократно мог это сделать," - заметил Бролл.
– "Но до сих пор не сделал этого."

"Это не из-за моей слабости!" - возразил Эраникус, поворачиваясь к ночному эльфу, - "Не из-за моего покаяния! Я совершил ужасное и знаю это, но у моего терпения есть предел..."

Лукан слушал все это с чувством обреченности. Он не понимал основных моментов обсуждения, но понял лишь то, что положение дел ухудшалось и что, несмотря на его желание, он был как-то связан с ними. В нем постепенно росло желание немного уменьшить громкость данного обсуждения. И наконец-то картограф выразил его. Из-за спорящих ночных эльфов, из-за дракона - Лукан решил отойти от них всех. Не далеко. Но достаточно для того, чтобы получить немного спокойствия.

Так как Эраникус закрыл собой тот путь, по которому тройка пришла в эту пещеру, Лукан направился в противоположное направление. Место он выбрал случайно, беспокоясь только о том, чтобы расстояния хватило для избавления от голосов.

Дальше и дальше, он просто хотел быть далеко. Хотя он и не был таким же незаметным, как друид или верховная жрица, но человек вышел из помещения незамеченным. Уже дыша полегче, Лукан споткнулся на неровном, узком пути. Голоса все еще доносились до него. Недовольный этим, Лукан продолжил идти дальше. Спор превратился в простые звуки, но этого все еще было недостаточно.

Лукан покинул освещенное место, но тоненький, словно палец, лучик света, идущий откуда-то впереди, давал ему возможность хоть что-то видеть. Он инстинктивно зашагал в ту сторону. И наконец-то он увидел выход из пещеры. Снаружи было немного светлее, чем в пещере и клубни тумана закрадывались внутрь, но несмотря на свою осторожность, Лукан почувствовал сильное желание продолжать двигаться дальше. Не могло быть никакого вреда, если бы он сделал один шаг снаружи. Если что-то будет выглядеть подозрительным, то он всегда может вернуться назад в пещеру.

Убедив себя таким образом, человек покинул пещеру. Перед его глазами предстал расплывчатый ландшафт, который сначала показался ему похожим на тот первоначальный и призрачный ландшафт, о котором он всегда мечтал и которого сейчас боялся, хотя и вышел к нему.

Тем не менее нахождение снаружи, после проведенной ночи в пещере, придавало Лукану некоторое облегчение. Я постою здесь лишь мгновение, - пообещал он.
– Возможно... возможно потом они узнают, что делать...

Единственное, что он знал наверняка было то, что он ничуть не желает идти в Ясеневый лес. Он осознал, что каким-то образом то место было связано с миром снов. Лукан не говорил ночным эльфам, что чем дольше он находился рядом с теми вещами, которые связаны с тем, что дракон справедливо называл Кошмаром, тем больше усиливалось чувство постоянного скольжения между Азеротом и Кошмаром. Все, что связано с миром снов, звало его.

Лукан наконец-то понял, почему он в первую очередь остановился здесь. Его направляли к дракону с самого начала, так как Эраникус был не только частью его поразительного и ужасного прошлого - того прошлого, которое Лукан все еще пытался принять для себя - но также дракон являлся, по крайней мере в прошлом, неотъемлемой частью Кошмара. То, что всколыхнуло эту часть Лукана, сейчас казалось, решило направить его на путь в другой мир... на что-то, чего он отчаянно хотел избежать.

Картограф зашагал взад и вперед. На протяжении всей ночи, пока остальные изо всех сил пытались прийти к какому-то соглашению, он пытался понять, почему все это оказывает на него такое давление. Будучи сиротой, которую приютили добрые люди в Штормграде, он считал, что его жизнь начнется и закончится так, как и жизни большинства других людей. Магия и чудовища были не для него. Он стремился путешествовать только для того, чтобы иметь возможность лучше всего создавать карты, которые его господин подпишет его собственным именем. Других желаний у Лукана не было.