Шрифт:
Впрочем, предавали не все. Были и другие деятели в той же театральной среде, которые никогда не держали «фиги в кармане» по адресу советской власти. И служили ей до конца, даже тогда, когда она почила в бозе. Например, ленинградский режиссер и актер Игорь Горбачев. А вспомнился именно он потому, что они с Олегом Ефремовым ровесники: их разделяет разница всего в 19 дней – Ефремов родился 1 октября 1927 года, а Горбачев – 20 октября того же года. И главными режиссерами они тоже стали в одно десятилетие, в 70-х – Ефремов в 1970-м, Горбачев возглавил Ленинградский театр имени А. Пушкина (Александринка) в 1975 году. Но какие же разные у них судьбы! Например, оба были членами КПСС: Ефремов с 1953 года, Горбачев – с 1969 года, вступив туда именно после того, как многие его коллеги-либералы побежали, испугавшись чехословацких событий августа 1968-го. Но Ефремов после развала СССР про свой партбилет навсегда забыл, а Горбачев так и остался коммунистом до конца своих дней, вступив в 90-х в КПРФ.
Во второй половине 70-х, когда Ефремов и Горбачев обратятся в своем творчестве к пьесе А. Чехова «Иванов», они будут опираться на разные прочтения этого произведения. Впрочем, об этом мы еще поговорим, а пока вернемся к спектаклям Ефремова начала 70-х.
Итак, вместо «Медной бабушки» министр культуры посоветовала ему поставить правильных «Сталеваров» свердловского автора Г. Бокарева – пьесу про рабочий класс. Что наш герой и сделал. Что вполне было в духе либеральной интеллигенции – думать одно, а ставить другое. Хотя во всех тогдашних интервью он уверял, что поставил «Сталеваров» по зову души – дескать, сам когда-то (перед Школой-студией) учился в Институте стали и сплавов. По его же словам: «Коллектив мартеновского цеха «Серпа и молота» можно без преувеличения назвать соавтором театра в этой работе. Еще до начала репетиций мы поехали на завод, прочитали рабочим пьесу. Было заинтересованное и горячее обсуждение, мы выслушали много советов, много замечаний, которые очень нам помогли. Работая над спектаклем, еще не раз приезжали мы на предприятие, а когда начались репетиции, настала пора мартеновцев ездить к нам… Потом мы пригласили их на премьеру. И, надеюсь, останемся друзьями…»
В спектакле были заняты следующие актеры: В. Расцветаев (Виктор Лагутин), Е. Евстигнеев (Петр Хромов), А. Георгиевская (Клава), Ю. Леонидов (Варламов), В. Давыдов (Сартаков), Е. Киндинов (Алексей Шорин), Г. Епифанцев (Федор), В. Кашпур (Ван Ваныч), Н. Никольский (Юрий), Б. Щербаков (Саня), М. Лобанов (Женька), Л. Стриженова (Люба), Н. Гуляева (Зоя Самохина).
На тот момент это была самая дорогостоящая театральная постановка в СССР, поскольку Ефремову пришлось отображать на сцене… мартеновский цех, где варят сталь. И это стало возможным благодаря тому, что в сентябре 1973 года МХАТ обрел новое здание на Тверском бульваре, где, как мы помним, зал был рассчитан на 1360 человек, а сцена достигала в высоту более 30 метров. На такой сцене можно было без всяких опасений показывать мартеновский цех чуть ли не в живом исполнении. В одной из газет по этому поводу писалось следующее: «Как изменился театр! Непринужденно, без видимых технических трудностей, с хроникальной убедительностью предстает на сцене мартеновский цех. Гудят печи. Лавообразные, вулканические процессы внутри этих гигантских «кастрюль» завораживают зрителя кинематографической подлинностью. С самого верха по диагонали, похожие на плиты металла, под грохот «хроникального» звучания стремительно опускаются «ставки», быстро и точно меняющие места действия, перебрасывающие его со скоростью экранного «затемнения». Разъезжают цеховые «кары», аккумуляторные тележки, механизированные «слуги просцениума», остроумно совместившие две функции – смену реквизита и образное наполнение движением, характерным для металлургического завода».
Чуть позже (на 50-летнем юбилее Ефремова в октябре 1977 года) Владимир Высоцкий в своем песенном послании юбиляру пошутил следующим образом:
На мхатовскую мельницу налили Расплав горячий – это удалось. Чуть было «Чайке» крылья не спалили, Но, слава богу, славно обошлось.В 1973 году Ефремов выпустил сразу три спектакля. Так, вместе с А. Васильевым он поставил для «великих стариков и старух» МХАТа (видимо, чтобы они оставили попытки его сместить) пьесу О. Заградника «Соло для часов с боем». Сюжет: молодой человек собирался жениться. Где они будут жить с невестой, если не в старом дедушкином доме? Ненужные вещи можно выбросить, а дедушку попросить пожить на кухне или вообще переселить в дом престарелых – ведь там неплохо живут его друзья. Но дедушке этот дом дорог не потому, что здесь живут его вещи, а потому, что сюда приходят эти самые друзья и предаются воспоминаниям. В спектакле были заняты: Михаил Яншин, Алексей Грибов, Ольга Андровская, Марк Прудкин, Виктор Станицын, Всеволод Абдулов, Ирина Мирошниченко и др.
Отметим, что за все годы своего руководства МХАТом Ефремов так и не смог поставить ничего значимого для «великих стариков и старух» этого театра. Даже «Соло для часов с боев» поставил не столько он, сколько А. Васильев. Почему так вышло? Вот как на эту тему рассуждает П. Богданова:
«Это не была вина Ефремова. Просто дело в том, что тот стиль, в котором работал шестидесятник Ефремов, и тот, в котором работали классические мхатовские артисты, очень сильно разнились между собой. У шестидесятников не было той культуры, какая была в классическом МХАТе. И тут уместно еще раз вспомнить то, что говорил А. Эфрос о своих актерах, играющих Чехова. Он говорил, что мальчики с Арбата, воспитанные на песнях Окуджавы, с трудом дотягиваются до чеховских образов. Ефремов именно и был таким мальчиком с Арбата, и, конечно, его творческий союз с мхатовскими стариками оказался трудноосуществимым именно в силу разницы культурного уровня. Театр шестидесятников с трудом смыкался с театром эпохи классического МХАТа.
Однако Ефремову с мхатовскими стариками удалось подготовить один удачный спектакль – «Соло для часов с боем» О. Заградника, в котором было занято сразу пять знаменитых ветеранов – О. Андровская, А. Грибов, М. Прудкин, В. Станицын, М. Яншин. Ефремов значился художественным руководителем постановки. А режиссером, практически и занимавшимся спектаклем и работой с актерами, выступил тогда еще молодой (он во МХАТе состоял на положении стажера), но недюжинно одаренный Анатолий Васильев. Ему и принадлежит успех этой постановки. А. Васильев, ученик наследников мхатовских традиций А. Попова и М. Кнебель, обладал уникальным талантом и интуицией именно в области психологического театра. Он и сумел достичь органического союза с мхатовскими актерами. Они в этом спектакле играли великолепно, «Соло» стало их лебединой песней. Их век клонился к закату…»
Еще один спектакль – «Старый Новый год» М. Рощина. Главные персонажи этой комедии – Петр Себейкин и Петр Полуорлов – на первый взгляд диаметрально противоположны друг другу. Себейкина сжигает страсть накопительства – его новая квартира, как елка игрушками, обрастает предметами «современного быта» – телевизор, холодильник, рояль, модная люстра. «Когда все есть, тогда ты – человек» – вот его нехитрое жизненное кредо. Петр Полуорлов, напротив, ярый враг «мещанского накопительства». Обидевшись на весь белый свет, из-за неудач на научном поприще, он в сердцах выбрасывает из квартиры всю мебель. Так ему «свободнее». Но на самом деле свобода, по Полуорлову, – это свобода не от мебели, а от общественных дел, обязанностей, от профессионального и гражданского долга перед людьми.
Совсем про другое был спектакль «Сон разума» по пьесе современного испанского драматурга Антонио Буэро Вальехо, посвященной жизнеописанию великого художника Франциско Хосе де Гойи. Отметим, что в 1971 году на Московском кинофестивале специального приза жюри был удостоен фильм восточногерманского мэтра Конрада Вольфа «Гойя, или Тяжкий путь познания» (роль Гойи исполнил Д. Банионис). Но в кругах советских либералов этот фильм был встречен крайне негативно – кинорежиссер Григорий Козинцев, входивший в жюри МКФ, даже грозил дойти до ЦК КПСС, если этому фильму присудят Главный приз. В итоге Олег Ефремов в МХАТе взял за основу не сценарий Ангела Вагенштайна, на который опирался К. Вольф, а пьесу А. Вальехо. А кто такой последний? Это представитель поколения послевоенных неореалистов, он завоевал «право на реализм» своей героической жизнью. В гражданскую войну, уже будучи профессиональным живописцем, он воевал в рядах Республиканской армии. Принадлежность к республиканцам едва не стоила ему жизни, перед самым исполнением приговора казнь заменили заключением, срок которого истек только в 1946 году. Но уже спустя три года постановка первой и самой знаменитой пьесы Вальехо «История лестницы» была осуществлена в Испанском театре Мадрида.
Что касается «Сна разума», то он вышел в свет в 1970 году. А спустя год драматург стал членом Королевской Испанской академии.
И снова Ефремов применил текст пьесы, повествующий о временах далеких, к современным советским реалиям. В его интерпретации именно сон советского разума рождает тех самых чудовищ, которые мешают честным людям жить по-человечески. Хотя критики этого спектакля из стана державников подозревали, что речь идет о сне разума самого Ефремова – человека сильно пьющего и на этой почве много чего нафантазировавшего.