Давным-давно забылся тот первый бой, и самый первый мертвец, что, хрипя, рухнул под ударом его меча, уже не снится зимними ночами, но чувство, когда сама смерть обдает тебя морозным дыханием, никуда не делось. Ледяной ветер кулаком ударяет в лицо, заставляя колени подгибаться. Он прежний, он такой же, как в тот день, когда сбежал с холма навстречу врагам – не чуя ног, с сердцем, выпрыгивающим из груди, с влажными ладонями, – глупый щенок, еще не отведавший крови. Тогда он не знал, выживет или ляжет замертво, и эта неизвестность, как ни странно, согревала изнутри, точно добрый глоток матушкиного виски. Ведь одному Господу ведомо, что случится с мальчишкой-горцем через миг, только ему одному открыто будущее Кеннета, только в его руках судьба как одного человека, так и всего клана. И Господу нашему, Иисусу Христу, всяко виднее, на все его воля. Простая мысль очень утешала, очень. Наше дело какое? Не сдаваться и драться до конца, чтобы перед кланниками не стыдно было и на Страшном суде честно восстать из могилы.

Но когда Маклеод своими глазами увидел тех альфар, что не в изгнании и не на охоте, а в чести у своего конунга, то сразу понял: часы его жизни сочтены. И если Господь привел его сюда, значит, и он тоже относительно Кеннета все окончательно решил. Прямо как на Бальтазаровом пиру, только без огненной руки и букв, начертанных ею на стене.

С этими – Кеннет рассудил, что называть их «людьми» не стоит – с этими нельзя договориться. Имеющий глаза да увидит, что они понимают только силу, уважают только силу, верят только в силу. А нынешних гостей альфары искренне почитают слабаками и глупцами. Потому сейчас воины встанут с лавок, обнажат клинки и…

– Возьми нож, девушка, – шепнул он на ухо Кайтлин.

– А? – заполошно дернулась она.

– Возьми мой нож. По крайней мере, спасешь свою честь.

И насильно втолкнул в ее пальцы рукоять дирка. Вон шея какая тонкая да нежная. Один хороший, правильный удар, и все закончится без позора и мук.

– Прости, но я тебя защитить не смогу, – вздохнул Кеннет покаянно, словно то его вина была.

Горько, конечно, что леди Кайлих привела их всех на погибель, но видно, судьба такая. Одна на всех. Сидам тоже не всегда удача улыбается, верно? Иначе они бы и по сей день правили Эрином и Альбой, как встарь.

Маклеод вдохнул поглубже, перекрестился, помянул Святую Троицу, затем деловито затолкал девушку и ее пажа за спину, закрывая собой от яростных взглядов альфар, да и выставил вперед клеймор. Чтоб знали: пусть он всего лишь смертный, но без драки свою жизнь не отдаст. Не на того напали, чертовы нелюди! Hold fast, сволочи!

Диху и Кайлих

Велунд… Диху доводилось встречаться с повелителем Альвхейма, и не всегда эти встречи были дружескими. Скажем так, альфары недаром имели среди «волшебных народов» репутацию грубоватых ребят, как выразились бы во времена Кайтлин. Хотя при встрече с самым завалящим альвом вряд ли кто-то из современников девы-эмбарр смог бы выдавить хоть что-то членораздельное. Да и гордый потомок Маклеодов недалеко отстал. Молитвы бормочет, в меч вцепился… Здесь, на земле альфар, имена, почитающиеся среди людей святыми, практически не имеют силы. И альвы не пикси, чтобы порскнуть прочь от холодного железа шотландского клеймора. К сожалению.

А Велунд… С прошлой встречи (а было это много сотен лет тому назад) владыка альфар не изменился ничуть. Все тот же холодный взгляд, будто альв то ли целится, то ли прикидывает вес добычи, та же сардоническая усмешка краем рта, и даже венец все тот же. Неужто нового не отчеканил за столько-то лет Великий Кузнец? Что до облика Велунда, слывшего лютым юбкодралом, то, право, Диху не женщина, чтобы оценивать его красоту. Странно, конечно, что альфары считают, будто снежно-белые ресницы – это красиво, ну да то их дело. Главное, что конунг по-прежнему хромоног, что дает хоть какое-то преимущество в поединке… наверное.

На кого чары Велунда точно не действовали, так это на Кайлих. Неблагая только плечом брезгливо повела, словно стряхивая магию чужого взгляда, и, встав посреди зала, небрежно оперлась на копье. И ногу отставила, будто перед прыжком. Волосы сиды слегка шевелились, по-змеиному сплетаясь и расплетаясь, да узоры Силы на обнаженных руках засветились ярче – вот и все, что выдавало напряжение Кайлих.

Сам же Диху… Да, пожалуй, он давно уже не чувствовал себя настолько живым. Рукояти мечей как живые настойчиво толкались в ладони, волосы, он чувствовал, тоже шевелились не хуже, чем у Кайлих, внутренний огонь Силы заставлял татуировки сиять так, что сохранять спокойствие было сложновато.

«Если он не поприветствует нас первым, драки не избежать», – подумал Диху, прищурившись и вглядываясь в лицо конунга. Но Велунд, обнаружив, что насладиться замешательством незваных гостей не получится, тянуть не стал. И поприветствовал. Но как!

– Явиться без даров и приглашения, зато со скотиной! – усмехнулся конунг, развалившись в кресле. – Кто еще способен на такое, кроме мужественной дочери Ллира, носящей рогатое копье? Ты так сурова, что немудрено тебя саму спутать с мужчиной, о Кайлих! Только никак не разгляжу: уж не жена ли рядом с тобой?

– Госпожа, верно, завела себе нового пса! – хохотнул незнакомый Диху среброволосый альфар, сидевший во главе стола по правую руку от Велунда. – Или наконец-то взяла на сворку беглого кобеля?

– Глаза подводят меня! – подхватил еще один альв, на этот раз сидевший слева. – Что это за странная тень на щеках госпожи? Уж не изморозь ли? Или то пробивается щетина?

Велунд и не думал одергивать своих подданных, откровенно наслаждаясь их злословием. И то верно: запихнуть в пару фраз столько оскорблений способны только альфар. Но Кайлих лишь фыркнула: