Дальше я ни додумать, ни домечтать не успела, потому что камень под ногами начал мерцать, сначала слабо и едва заметно, затем все сильнее и ярче, пока не стал переливаться всеми цветами радуги. А потом сияние вырвалось из каменного плена и соткалось в радужный мост, уходящий прямиком в небо. Это было так… невыносимо прекрасно, так больно и одновременно радостно, что, кажется, я всхлипнула.

– Поторопись-ка, дитя.

Диху, за долгие века пресытившийся радужными мостами, решил, что с меня хватит впечатлений. Он требовательно дернул меня за рукав.

– Хочешь остаться наедине с Велундом? Нет? Тогда шагай бодрее.

– Ка-ак? – выдавила я из себя, имея в виду: «Ногами? По радуге?»

– Не зли меня, глупая кошка, – рыкнул сид. – Топай! Топай!

А тут еще и Прошка крепко сжал мою ладонь и потянул вперед. Нет, сначала он попытался перекреститься, но вовремя получил от Диху подзатыльник.

– Потом креститься-молиться будешь, олух царя небесного!

Кеннета подгонять не пришлось, он сам шел следом, но я слышала, как он тихонько бормочет что-то на гэльском. Вряд ли это были слова молитвы. Особенно тяжело нам, бедным смертным, дался первый шаг по радуге. Прошка зажал себе ладонью рот, горец прошептал боевой клич, а я, не в силах терпеть страх, зажмурилась и втянула голову в плечи.

Радуга под ногами была твердая и устойчивая. А может быть, это и не радуга была. Присесть и поковырять ее мне никто конечно же не дал. Да я и не успела бы, потому что, сделав несколько шагов вперед по «мосту», я оказалась совершенно в другом месте. Один разок всего моргнула и – на тебе!

Я стояла по щиколотку в пыли, на пустынной дороге, по обочинам которой росли… кипарисы. Солнце припекало макушку, пахло навозом, и вокруг была никакая не Норвегия – ни средневековая, ни современная.

– Ну и где мы теперь? – спросил Прохор, радостно оглядываясь по сторонам. – Неужто у ромеев очутились? Ну слава тебе Господи! Спаслись.

В принципе я разделяла Прошкино воодушевление очередным поворотом судьбы. Ну их на фиг, этих альфар с их Льюсальвхеймом! А с Византией мы как-нибудь разберемся.

И тут мне на плечо легла тяжелая рука Кеннета.

– А где сиды? – спросил горец.

А сидов-то и не было. Вообще.

Мы молча стояли на обочине проселочной дороги посреди Византийской империи где-то в шестом веке от Рождества Христова и понимали, что наши неприятности только-только начинаются.