– Ты не думай, Катька, я не забуду про тебя, пока в университете буду учиться. Вот тебе истинный крест! Буду прилежен и в науках скор, обещаю. Состариться не успеешь, как я на подмогу приду. Хошь, в церкви побожусь именем Господним и Пресвятой Богородицей?

– Я верю тебе, – почти всхлипнула я, расчувствовавшись.

Прошка хороший, он от всей души помочь хочет, без всякой задней мысли, а я такая корыстная сволочь – уже распланировала, как его использовать для своей пользы.

Сид крепко спал, сопел Прохор, а ко мне сон все не шел и не шел. Слишком много всего случилось за последние дни. Только-только я смирилась с мыслью, что живу во всамделишном Средневековье, как затянуло меня в сказочную Хийтолу, где под каждым пнем по финно-угорскому чудику. От ощущения нереальности происходящего можно запросто с ума сойти. Глаза видят настоящего лешего, уши слышат его бормотание, нос чует густой грибной запах, а мозги отказываются верить органам чувств наотрез. Как на представлении фокусника. Потому что мозг точно знает: так не бывает, не может быть. Рассказ Прошки вдруг всколыхнул пласт сознания, который я старалась не трогать до поры до времени. Если идея о существовании параллельных миров еще имеет право на жизнь, как объяснить, что в моем мире нет никакой магии, а здесь она есть? Я никогда не верила ни в экстрасенсов, ни в пришельцев, ни в мировой заговор сионистов. С религией я тоже не особенно дружу. Народные традиции – это прекрасно, но только как традиции.

Допустим, Зрючая Сила – это местное название… ну, пусть будет радиоволн, Алатырьская – электричество. Значит, Прошка у нас живой радиоприемник. Как так могло случиться, чтобы в другом временном потоке законы физики работали иначе?

Опять же, сиды… или хийси… или альфары. Диху вполне реален, он читает мысли, делается невидимым, меняет внешность и колдует, как дышит. Кстати, а ведь и свой Дар Удачи я воспринимала как что-то естественное, неотделимое, вроде руки или ноги. А ведь в моем… нашем мире волшебства нет вообще. Но Диху пришел ко мне в офис во плоти, с деньгами и письмом. Нет, я уже поняла, что только волшебные существа могут ходить между мирами или их далекие родственники, но как же определить, какой из множества мой родной? Тот, где мама, где Баська, подруги и любимый город. И что это было за письмо?

Желтоглазый, который уже битый час таращился на нас из кустов, все-таки дождался от меня не слишком меткого броска шишкой и, по-совиному ухая, обиженно удалился. Без соглядатая спалось еще хуже, я ворочалась и крутилась, в который раз мысленно тасуя толстую колоду моих бед, глупостей и безрассудств, а со стороны болота в сторону нашей стоянки медленно наползал туман. Стелился над землей, обтекал кочки, проникал сквозь траву. В сумраке его полупрозрачное щупальце нипочем не разглядишь, да я и не всматривалась особо. Даже обрадовалась, когда вдруг потянуло в сон. Дура!

Кайлих и Кеннет

– Смертные говорят, мы не различаем добро и зло, только горе и радость. Говорят, не ведаем, что такое любовь, нам знакомо лишь вожделение и жажда обладания. И души у нас, конечно, тоже нет. Ты слыхал эти байки, родич?

Кеннет дипломатично хмыкнул. Тетушка Шейла вряд ли нуждалась в собеседнике, ей хватало и слушателя – молчаливого и непрекословящего.

– Насчет души спорить не стану, бесполезно. – Сида повела плечами и нахохлилась, словно ей вдруг зябко стало под всеми слоями доброй шерсти тартана Маклеодов. И то сказать, погодка была стылая. Ветер с моря так и вовсе до костей продувал.

– А что до любви… – Кайлих бледно улыбнулась мутно-зеленой волне, так и норовившей лизнуть сапоги сиды или плюнуть ей на подол. – Вот мой брат, к примеру, давно уже на меня сердит. Но все равно любит. Брат все-таки. Верно ли, братец?

Волна откатилась и, словно с разбегу, все-таки попыталась достать Кайлих. Почти удалось, почти. Неблагая в последний момент ловко убрала ногу, и ни одной капли не попало на одежды сиды. В шипении откатившейся волны Кеннету отчетливо послышалось разочарование. Горец даже головой потряс, чтобы избавиться от наваждения.

– А… дозволь спросить, добрая тетушка, кто ж таков будет твой брат?

– Владыка моря, всадник Аонабрре, муж, владеющий многими дарами, тот, чья рука ласкает рукоять Мстителя и кудри прекрасной Фанд… – нараспев молвила Кайлих, не отрывая взгляда от моря. – Сын Ллира, ступающий по сладкой траве Эмайн Аблах… Все ли твои имена я перечислила, братец?

Еще одна волна, выше предыдущих, все-таки изловчилась и плюнула в Кайлих клочьями пены. Сида озорно улыбнулась, сверкнув зубами на море и его гнев.

– Дай нам спокойно дойти по твоим лугам, куда мне нужно, Мананнан, – попросила она, но немного же было смирения в той просьбе! – Я не в настроении ссориться. Особенно сейчас, когда вновь владею потерянным Даром!

Кеннет копчиком почуял, что вот сейчас «тетушка», не глядя и безошибочно, ухватит его за локоть и вытолкнет вперед, чтобы, так сказать, предъявить доказательство живьем. И предусмотрительно отступил. Недалеко, правда, чтобы ненароком не выскользнуть из-под чар невидимости, плащом окутывавших Кайлих и ее потомка. Сида объяснила колдовство просто: «Тебе лишние заботы нужны, дитя? Чем меньше увидят смертные, тем меньше искушения их душам». Аргумент насчет душ оказался убойным. Стать невольным виновником бед ни в чем не повинных добрых христиан Маклеод не хотел. А от детей Дану чего еще ждать людям, кроме бед? Тем паче от Неблагих.

Море заинтересованной любопытной волной подкатилось к ногам скотта и задержалось, не торопясь отхлынуть. Кеннет на всякий случай поклонился. И подумал, что сида, ей-же-ей, снова права. Увидеть, как подозрительная тетка говорит с заливом Мори-Ферт, а парень кланяется студеной воде – вот было бы искушение так искушение! Не отмолить потом!

– Э… – начал горец и примолк, дожидаясь благосклонного кивка от прародительницы. – Тетушка Шейла, а разве морской владыка твоего рода? Ты ж, не гневайся, Неблагого двора вроде как?