Шрифт:
Вся Америка наблюдала за унижением президента Джимми Картера: он проиграл выборы и был отвергнут собственной партией. Выйдя в отставку, этот некогда самый могущественный в мире человек решил, что не будет тратить время на игру в гольф и участие в ток-шоу, а станет помогать бедным в Африке и строить дома для малоимущих.
В Древней Греции и Риме смирение не ценилось. Восхищение вызывали те, кто многого достиг и был уверен в собственных силах.
И сегодня средства массовой информации, захлебываясь от восторга, освещают жизнь супермоделей, напыщенных рэп-музыкантов, хвастливых спортсменов и миллиардеров, которые получают удовольствие, выгоняя людей с работы. Богослов Дэниэл Хоук говорит об этом так: «Главная проблема человечества состоит в том, что каждый уверен: Бог существует, и Бог — это я». Нам приходится постоянно корректировать свое отношение к миру, и такая коррекция, на мой взгляд, происходит во время молитвы. Зачем в отношениях с Богом нужно смирение? Затем, чтобы увидеть истину. Факторы, которые в значительной степени определяют ход моей жизни — национальность, родной язык, внешность и фигура, умственные способности, век, в котором я родился, состояние здоровья и сама возможность все еще оставаться в живых, — частично или полностью не подвластны моему контролю. Можно подойти к вопросу и более масштабно: я не способен повлиять на скорость вращения планеты Земля или изменить форму ее орбиты. Но и без меня Земля расположена на оптимальном расстоянии от Солнца: мы и не замерзаем, и не поджариваемся. Мне неподвластно действие силы притяжения, благодаря которой все в вечно движущемся мироздании пребывает в идеальном равновесии. Есть Бог. И Бог — это не я. Смирение — это не пресмыкательство перед Богом. Мне не приходится, словно придворному на Востоке, извиваться перед владыкой на пузе. Наоборот. Предполагается, что в присутствии Бога я способен видеть свое истинное место во Вселенной. Я вижу и кроху-себя, и громаду-Бога.
Сомневающиеся
В одной из самых коротких Своих притч Иисус рассказывает о человеке, который нашел зарытое в поле сокровище: «Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то» (Мф 13:44). Я прежде не понимал эту притчу и сосредоточивал свое внимание на пустяках: как человек нашел клад или где на поле было спрятано сокровище. Очень многое в христианстве происходит под покровом тайны: Бог сокрыт во Младенце, лежащем в яслях. Он — в священных словах, которые записывали евреи на протяжении всей своей многострадальной истории. И — что самое невероятное — в Церкви, которая никак не может быть ни более святой, ни более сверхъестественной, чем ее члены — люди.
И вот я копаю и копаю, продолжаю искать объяснение загадочным доктринам, подобным учению о Пресвятой Троице. Объяснение же мне нужно такое, чтобы его поняли и мои друзья-евреи, и мои друзья-мусульмане. Я впадаю в сомнение: не слишком ли медленно разворачивается Божий план искупления мира? Оправдывает ли он столько мучений, включая и муки Божьего Сына? Почему у Бога есть план спасения для человека, а для падших ангелов — нет? Почему несколько десятилетий, которые я проведу на этой планете, определяют, какой будет для меня вечность?
Как-то раз во время поездки в Японию я допоздна задержался в кабинете у настоятеля одной из самых больших церквей Токио. (Слова «самая большая церковь» в стране, где лишь один процент населения называет себя христианами, могут ввести в заблуждение. Средний размер церкви здесь — тридцать человек.) Я прилетел в Японию утром. Позади остался трудный день, наполненный собраниями и встречами. Мне хотелось поскорее отправиться спать, но правила японского гостеприимства требовали от меня нанести этот визит вежливости.
0 пути на богомолье
Райнер Мария Рильке. Часослов. Книга вторая.
Я вновь молюсь, Благословенный, — Ты вновь внимаешь на ветру. В моей пучине сокровенной Слова для песни соберу. Был распылен, разбит, рассеян На сотню спорщиков мой пыл. Я каждым смехом был осмеян И каждой жаждой выпит был. Я собирал себя на свалке У покосившихся лачуг, Мои находки были жалки — Обрывки губ, обрубки рук. Казалось мне: еще немного… Но Ты, Предвечный, был вдали, И пару глаз — увидеть Бога — Еще не поднял я с земли. Я был тогда — сгоревший дом, Где лишь убийца заночует, Пока добычу не почует, Спеша на свет в окне чужом. Я был, как город, зачумлен, Где замерли слова и звуки И смерть проходит за кордон, Ложась, как труп, ребенку в руки. Я был собою поражен, как будто я — не я, а он (О мама, сколько горькой муки Из-за него С тех пор, как сердце в робком стуке Забилось возле твоего). Но я теперь уже не тот: Из груды моего позора Возникну заново — и скоро Найдется Разум — тот, который За вещь одну меня сочтет, Найдется сердце и терпенье. (Скорей бы этот миг настал). О Боже! Я пересчитал Себя — потрать по усмотренью!Священник вытащил кучу бумаг и через переводчика поведал мне, что на протяжении всей жизни его волновал один вопрос — но он всегда боялся о нем говорить. Выслушаю ли я его? Я кивнул и потянулся за кружкой кофе, нарушая свое собственное правило — кофе вечером не пить. В течение следующих двадцати минут священник без остановки изливал мне свою боль. Он говорил о девяноста девяти процентах японцев, которые не обратились ко Христу. Будут ли все они гореть в аду из-за своего неведения? Он слышал, что некоторые богословы считают: людям после смерти будет дан второй шанс. Он знает загадочное место из Первого послания апостола Петра о том, что Иисус проповедовал находящимся в аду. Он читал богословские труды, авторы которых, похоже, верили во всемирное спасение, хотя в Библии есть отрывки, указывающие на обратное. Могу ли я его чем-то утешить? Или хотя бы обсудить этот вопрос?
Размышляя вслух, я вспомнил, что Бог повелевает Солнцу вставать над праведными и неправедными. Бог не желает, чтобы хоть кто-то на Земле погиб. Последние Свои силы перед смертью Божий Сын отдал молитве за Своих врагов. Мы обсудили точку зрения, представленную Клайвом Льюисом в его прелюбопытнейшей фантазии «Расторжение брака». В ней показаны такие люди, как Наполеон, которым после смерти был дан второй шанс, но они от него отказались. «Да будет воля твоя», — с неохотой говорит Господь тем, кто лишил себя последней возможности.
«Я не знаю ответа на ваш вопрос, — произнес я наконец, — но твердо верю, что в конце времен никто не скажет Богу: «Ты был несправедлив!» Чем бы ни закончилась земная история, справедливость и милосердие восторжествуют».
Как и Иова, меня к этому выводу подвели не наблюдения и споры, а встреча с Богом. «Бог ведь способен понять мои сомнения, коль я живу в таком мире, как наш?» — спрашивали себя многие люди, брошенные в нацистские концлагеря. Я верю, что Он способен. И отчасти оттого, что данное нам Божье откровение красноречиво отражает наши сомнения.